[269]
ГЛАВА VII

СОБРАНИЕ НАРОДОВ И ПРИГОТОВЛЕНИЕ ЭЛЕМЕНТОВ К БОЛЬШОМУ ОГНЮ БОЖЬЕГО НЕГОДОВАНИЯ

Как и почему собираются народы – Приготовление общественных элементов к огню – Нагромождение сокровищ – Рост нищеты – Общественные трения близки к воспламенению – Слово президента Американской федерации труда – Не слишком ли сурово осуждают богатых? – Сочетание самолюбия и свободы – Независимость с точки зрения богатых и бедных – Почему нынешние условия не могут продолжаться – Техника как важный фактор в приготовлении к большому огню – Конкуренция женщин – Обоснованные и необоснованные взгляды на труд – Неизбежность для всех закона Спроса и Предложения – Ужасающая перспектива иностранной промышленной конкуренции – Опасения м-ра Джастина МакКарти за Англию – Кие Харди, член парламента, о перспективе труда в Англии – Пророческие слова уваж. Дж. Чемберлена к британским рабочим – Агрессивность государства, ее связь с промышленными интересами – Гер Либкнехт об общественной и промышленной войне в Германии – Резолюции международного конгресса профсоюзов – Исполины этих дней – Список трестов и объединений – Варварское рабство против цивилизованной зависимости – Массы между верхними и нижними жерновами – Эти условия универсальны и не под силу человеческому урегулированию

“Итак ждите Меня, говорит Господь, до того дня, когда Я восстану для опустошения, ибо Мною определено собрать народы, созвать царства, чтоб излить на них негодование Мое, всю ярость гнева [негодования] Моего; ибо огнем ревности Моей [гнева] пожрана будет вся земля. Тогда опять Я дам народам уста чистые, чтобы все призывали имя Господа и служили Ему единодушно” (Соф. 3: 8, 9).
[270] Собирание народов в эти последние дни, во исполнение упомянутого пророчества, весьма знаменательно. Современные открытия и изобретения действительно сблизили самые отдаленные концы земли, сделав их соседствующими. Путешествия, почтовая связь, телеграф, телефон, торговля, умножение числа книг и газет и т. д. в значительной степени превратили весь мир в невиданное до сих пор общество мысли и действия. Такое положение вещей уже создало необходимость в международных законах и нормах, которые каждый народ обязан уважать. Их представители встречаются в Советах, и каждый народ имеет в каждом другом народе своих послов или представителей. Международные Выставки также были созваны как результат такого соседства народов. Уже не может быть речи об исключительности кого бы то ни было, запрещающей всякому другому народу доступ к его гаваням. Врата всех неминуемо распахиваются и вынуждены оставаться в таком виде; даже языковые барьеры легкопреодолимы.
В любой части земли цивилизованные народы уже не считаются чужестранными. Их великолепные морские суда с легкостью и комфортом везут торговых представителей, политических консулов и любознательных искателей приключений в самые отдаленные уголки. Замечательные пассажирские вагоны доставляют их во внутренние земли, и они возвращаются домой, обогащенные знаниями, новыми идеями, пробужденные к новым проектам и предприятиям. Даже невежественные языческие народы поднимаются от векового сна и изумленно, с удивлением смотрят на прибывших к ним издалека, учась их чудесным достижениям. Они, в свою очередь, посылают своих представителей заграницу, чтобы те могли иметь пользу от своих новых знакомств.
Во дни Соломона считалось чем-то необыкновенным, что царице Савской пришлось преодолеть около пятисот миль, чтобы внять мудрости и увидеть величие [271] Соломона. Сегодня толпы простых людей путешествуют по всему миру, большая часть которого в те времена была еще неизведанной, с целью увидеть нагроможденные им богатства и познакомиться с его прогрессом; сегодня путешествие вокруг света можно совершить с удобствами, и даже роскошью менее чем за восемьдесят дней.
Воистину народы “собраны” неожиданным образом, однако единственно возможным, который позволяет их собрать, то есть на основании общих интересов и деятельности, а не из братской любви, потому что каждый шаг этого прогресса обозначен самолюбием. Дух предпринимательства, для которого самолюбие является движущей силой, содействовал строительству железных дорог, пароходов, телеграфа, прокладке кабельных проводов, телефона. Самолюбие контролирует торговлю, международный этикет и всякое другое начинание и предприятие, за исключением проповедования Евангелия и основания благотворительных заведений. И даже здесь следует опасаться того, что большая часть происходящего вдохновлена другими побуждениями, чем искренняя любовь к Богу и человечеству. Самолюбие собрало народы и с тех пор постоянно готовит их к предсказанному быстро приближающемуся ныне возмездию (анархии), столь наглядно описанному как “огонь Божьей ревности”, то есть негодования, который вскоре должен поглотить нынешний общественный строй – нынешний мир (2 Пет. 3: 7). Но так это выглядит лишь с человеческой точки зрения, потому что пророк приписывает это собирание народов Богу. Тем не менее, оба взгляда верны. Хотя человеку позволено пользоваться собственным выбором, Бог Своим всеохватывающим провидением формирует человеческие дела ради свершения Своих собственных мудрых целей. В то время как люди со своими поступками и путями являются лишь действующими лицами и используемыми факторами, Бог является великим Полководцем, Который сегодня собирает народы и созывает царства от края земли до края, тем самым готовя передачу земного правления Тому, “Кому принадлежит оно”, Эммануилу.
[272] Пророк повествует, почему Господь таким образом собирает народы: “Чтоб Я мог излить на них негодование Мое, всю ярость гнева Моего; ибо огнем ревности Моей пожрана будет вся земля [весь общественный строй]”. Такого рода послание способно принести нам одно уныние и чувство горечи, если бы не заверение, что последствия принесут пользу миру, свергая господство самолюбия и утверждая посредством Тысячелетнего Царства Христа господство праведности, на которое имеется ссылка в словах пророка: “Тогда опять Я дам народам уста чистые [их отношения друг с другом больше не будут самолюбивыми, но чистыми, полными доверия и любви], чтобы все призывали имя Господа и служили Ему единодушно”.
“Собрание народов” будет не только способствовать суровости суда, но и сделает невозможным избежать его кому бы то ни было. Это сделает великую скорбь коротким, решающим конфликтом, как написано: “Дело решительное совершит Господь на земле” (Рим. 9: 28; Ис. 28: 22).

ПРИГОТОВЛЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННЫХ ЭЛЕМЕНТОВ К ОГНЮ

Осматриваясь вокруг, мы видим “элементы”, приготавливаемые к огню этого дня – огню Божьего гнева. Самолюбие, знание, богатство, честолюбие, чаяния, недовольство, опасения и безысходность – вот составные, взаимное трение которых вскоре воспламенит яростные страсти мира и заставит различные общественные “элементы” растаять в разгоревшейся стихии. Разглядывая мир, заметьте на примере этих страстей, какие изменения произошли за прошлое столетие и, прежде всего, за прошедшие сорок лет. Спокойное довольство прошлого покинуло все классы – богатых и бедных, мужчин и женщин, образованных и неграмотных. Все недовольны. Самолюбиво и в растущей степени все хватаются “прав” и [273] оплакивают “обиды”. Да, существуют обиды, огромные обиды, которые следует исправить, и права, которых следует держаться и которые следует уважать, однако тенденция нашего времени с его возрастающим знанием и независимостью в том, чтобы смотреть только на ту сторону вопроса, которая ближе всего к собственным интересам, не обращая внимания на противоположную сторону. В результате, как предсказывали пророки, рука каждого поднимется против своего ближнего, и это станет непосредственной причиной большой окончательной катастрофы. Божье Слово, провидение и уроки прошлого уходят в небытие под влиянием мощных убеждений в своих правах и т. д., которые мешают представителям всех классов избрать более мудрый, более сдержанный путь, который они не могут видеть, так как самолюбие ослепляет их ко всему, что противоречит их собственным предубеждениям. Каждый класс не способен беспристрастно относиться к благополучию и правам других. Золотое правило обычно игнорируют, поэтому недостаток мудрости и несправедливость такого пути вскоре станут очевидными для всех классов, поскольку все классы жестоко пострадают в этой скорби. При этом, как информирует нас Священное Писание, богатые пострадают больше всего.
В то самое время как богатые усердно накапливают сказочные сокровища на эти последние дни, разрушая свои кладовые и возводя еще большие, говоря себе и своим потомкам: “Душа, много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись”, – Бог через пророков говорит: “Безумный, в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?” (Лук. 12: 15-20).
Да, предсказанная темная ночь (Ис. 21: 12; 28: 12, 13, 21, 22; Иоан. 9: 4) быстро приближается и как силок захватит весь мир. Действительно, кому достанутся эти накопленные сокровища, когда в трудный час “серебро свое они выбросят на улицы и золото у них будет в пренебрежении”? “Серебро их и золото их не сильно будет [274] спасти их в день ярости Господа,. ибо оно было поводом к беззаконию их” (Иез. 7: 19).

НАГРОМОЖДЕНИЕ СОКРОВИЩ

Понятно, что мы находимся во времени, наиболее подходящем для нагромождения богатства и для “наслаждений”, то есть расточительной жизни, богатых (Иак. 5: 3-5). Послушаем некоторые признания, взятые из текущих изданий. Если сказанное обязательно подтвердится, это станет еще одним доказательством того, что мы находимся в “последних днях” нынешней эпохи и приближаемся к великой скорби, которая окончательно сокрушит нынешний порядок в мире и введет новый порядок вещей под властью Царства Бога.
Уваж. В.И. Гледстоун в своей широко освещенной речи, после того как он назвал нынешнее время “веком создания богатства”, сказал:
“Мне известны джентльмены, которые за свою жизнь стали свидетелями большего нагромождения богатства, чем было отмечено во все прошедшее время со дней Юлия Цезаря”.
Примите к сведению это высказывание одного из самых информированных людей в мире. Данный факт, столь трудный для восприятия нами – что за последние пятьдесят лет создано и накоплено больше богатства, чем за предыдущие девятнадцать столетий, – тем не менее принимается статистикой как весьма заниженный, и что созданные таким образом новые условия призваны сыграть важную роль в переустройстве мирового общественного порядка, которое сегодня все ближе.
“The Boston Globe” несколько лет тому назад предоставил следующий отчет о некоторых богатых людях Соединенных Штатов:
“Двадцать один человек из числа железнодорожных магнатов, встретившихся в Нью-Йорке в понедельник для обсуждения вопроса конкуренции на железной дороге, представляет 3 000 000 000 дол. капитала. Возможно, живущие ныне еще помнят то время, когда на этой земле не было и полдюжины [275] миллионеров. Сегодня насчитывается 4 600 миллионеров и еще несколько человек, чья ежегодная прибыль, как говорят, превышает миллион.
В Нью-Йорк Сити, по самым скромным подсчетам, имеется ошеломляющее число – 1 157 лиц и состояний, каждое из которых оценивается в 1 000 000 дол. В Бруклине имеется 162 лица и состояния, каждое из которых оценивается, по крайней мере, в 1 000 000 дол. Таким образом, в двух городах имеется 1 319 миллионеров, однако многие из них имеют больше 1 000 000 долларов – являются мультимиллионерами. Происхождение этих огромных состояний разное, поэтому они получают разные прибыли. Процент прибыли, который получают некоторые наиболее известные из них, дан в округлении: Джон Д. Рокфеллер – 6 процентов; Вильям Вальдорф Астор – 7 процентов; состояние Джея Гулда, которое вложено в корпорации и остается практически неделимым – 4 процента; Корнелиус Вандербильт – 5 процентов, и Вильям К. Вандербильт – 5 процентов.
Подсчитывая вышеприведенные ставки и начисляя процент за полугодие, с учетом повторных инвестиций, годовая и ежедневная прибыль четырех лиц и одноименных состояний выглядит следующим образом:
Ежегодно Ежедневно
Вильям Вальдорф Астор $8 900 000 $23 277
Джон Д. Рокфеллер 7 611 250 20 853
Состояние Джея Гулда 4 040 000 11 068
Корнелиус Вандербильт 4 048 000 11 090
Вильям К. Вандербильт 3 795 000 10 397
Вышесказанное, очевидно, является только приблизительной оценкой, так как еще шестнадцать лет тому назад было отмечено, что квартальные дивиденды м-ра Рокфеллера от акций “Standard Oil Company”, одним из основных держателей которых он является, были представлены чеком на сумму в четыре миллиона долларов. Те же вклады сегодня дают значительно большую прибыль.
“The Niagara Falls Review” еще до начала нынешнего столетия издала следующее предостерегающее замечание:
[276] “Одной из самых больших опасностей, которая сегодня угрожает стабильности американских институций, является рост числа миллионеров-одиночек и последующая концентрация собственности и денег в отдельно взятых руках. Недавняя статья в одном известном журнале штата Нью-Йорк предлагает цифры, которые обязаны привлечь общее внимание к эволюции этой проблемы. Приводим перечень девяти, как считают, самых больших состояний в Соединенных Штатах:
Вильям Вальдорф Астор $150 000 000
Джей Гулд 100 000 000
Джон Д. Рокфеллер 90 000 000
Корнелиус Вандербильт 90 000 000
Вильям К. Вандербильт 80 000 000
Генри М. Флеглер 60 000 000
Джон Л. Блейр 50 000 000
Рассел Сейдж 50 000 000
Коллис П. Хантингтон 50 000 000
Итого $720 000 000
Оценивая прибыль от этих исполинских сумм в соответствии со средней нормой процента, полученного от других, похожих инвестиций, мы получаем следующее:
Ежегодно Ежедневно
Астор $9 135 000 $25 027
Рокфеллер 5 481 000 16 003
Гулд 4 040 000 11 068
Вандербильт, К. 4 554 000 12 477
Вандербильт, В. К. 4 048 000 11 090
Флеглер 3 036 000 8 318
Блейр 3 045 000 8 342
Сейдж 3 045 000 8 342
Хантингтон 1 510 000 4 137
Почти все эти люди ведут относительно скромную жизнь, и понятно, для них возможно потратить только малую часть их колоссальных ежедневных и ежегодных доходов. Излишек в конечном итоге становится капиталом и помогает этим лицам создавать еще большие состояния. Сегодня семья Вандербильтов обладает следующими огромными суммами:
------------
(Последние несколько лет в огромной степени увеличили эти цифры).
-----------
[277] Корнелиус Вандербильт $90 000 000
Вильям К. Вандербильт 80 000 000
Фредерик В. Вандербильт 17 000 000
Джордж В. Вандербильт 15 000 000
Миссис Еллиот Ф. Шеппард 13 000 000
Миссис Вильям Д. Слоун 13 000 000
Миссис Гамильтон МакК. Тумблай 13 000 000
Миссис В. Сюард Вебб 13 000 000
Итого $254 000 000
Еще более удивительны накопления, полученные посредством огромного треста “Standard Oil” (который недавно распался), унаследованного “Standard Oil Company”. Состояния, полученные благодаря ей, выглядели так:
Джон Д. Рокфеллер $90 000 000
Генри М. Флеглер 60 000 000
Вильям Рокфеллер 40 000 000
Бенджамин Брюстер 25 000 000
Генри Х. Роджерс 25 000 000
Оливер Х. Пейн (Кливленд) 25 000 000
Вм. Г. Уорден (Филадельфия) 25 000 000
Состояние Чест. Пратта (Бруклин) 25 000 000
Джон. Д. Арчбоулд 10 000 000
Итого $325 000 000
Потребовалось ровно двадцать лет, чтобы соединить это богатство в руках восьми или девяти человек. Отсюда вся опасность. В руках Гулда, Вандербильтов и Хантингтона находятся большие железные дороги Соединенных Штатов. Во владении Сейджа, Асторов и других находятся большие земельные участки в Нью-Йорке, которые постоянно растут в цене. Объединившись или в результате естественного накопления состояния этих девяти семей достигнут через двадцать пять лет 2 754 000 000 дол. Один только Вильям Вальдорф Астор будет иметь, путем честного накопления, миллиард долларов перед своей смертью. Эти деньги, как и деньги Вандербильтов, перейдут в наследство его семье, как это происходит в подобных случаях, и создадут аристократию богатства, крайне опасную для государства, вызывая при этом неподдельный интерес к этой аристократии (порожденной или созданной талантом), которая, по мнению американцев, приносит столько вреда в Великобритании.
[278] Существуют или появляются также другие большие состояния. Можем привести только некоторые:
Вильям Астор $40 000 000
Лейленд Стенфорд 30 000 000
Миссис Хетти Грин 30 000 000
Филип Д. Армур 30 000 000
Едвард Ф. Сирлз 25 000 000
Дж. Пирпонт Морган 25 000 000
Состояние Чарльза Крокера 25 000 000
Дариус О. Миллс 25 000 000
Ендрю Карнеги 25 000 000
Состояние Е.С. Хиггинс 20 000 000
Джордж М. Пулмен 20 000 000
Итого $295 000 000
“Вот так на наших глазах нескольким людям достаются почти неимоверные суммы, которые при этом неизбежно отнимаются [вместе с возможностью] у многих. У человека нет силы мирным образом решить этот тревожный вопрос. И так дела будут идти от плохого к еще худшему”.

О НЕКОТОРЫХ АМЕРИКАНСКИХ МИЛЛИОНЕРАХ И О ТОМ, ОТКУДА ОНИ ВЗЯЛИ СВОИ МИЛЛИОНЫ

Редактор “Review of Reviews” следующими словами предлагает нам то, что он именует “некоторыми выдержками из самой поучительной и занимательной газеты, одним из недостатков которой является ее оптимистическое видение плутократического спрута”:
“Один американец, который пишет на основании сугубо личной информации, но предпочитает при этом оставаться анонимным, c большой симпатией рассказывает в “Cornhill Magazine” историю нескольких миллионеров этой гигантской Республики. Он утверждает, что даже если бы четыре тысячи миллионеров разделили между собой сорок миллиардов долларов из семидесяти шести миллиардов, формирующих все национальное богатство, баланс позволил бы предоставить каждому жителю 500 дол., вместо 330 дол. сорок пять лет тому назад. Он приводит доводы, что появление миллионеров сопровождается тем, что другие классы становятся при этом не беднее, а богаче.
[279] Коммодор Вандербильт, создавший первые миллионы Вандербильтов, родился ровно столетие тому назад. Его капиталом были, как обычно, босые ноги, пустой карман и вера в свою удачу – основание столь многих американских фортун. Тяжелый труд, с шести до шестнадцати лет, обеспечил его другим, более веским капиталом, а именно, сотней долларов наличными. Эти деньги он инвестировал в небольшую лодку, и с этой лодкой открыл свой собственный бизнес – перевозку овощей в Нью-Йорк. В двадцать лет он женился, и вдвоем, муж и жена, оказались способными делать деньги. Он гонял свою лодку. Она содержала отель. Три года спустя он обладал уже десятью тысячами долларов. После этого его деньги начали быстро прибывать – настолько быстро, что когда вспыхнула гражданская война, парень, начинавший с одной лодки за сотню долларов, мог предоставить народу один из своих кораблей стоимостью восемьсот тысяч долларов, чувствуя себя спокойно за свои деньги и за свой флот. В возрасте семидесяти лет его состояние исчислялось суммой в семидесят миллионов долларов.
Состояние Асторов обязано своим существованием уму одного человека и естественному развитию этого великого народа. Джон Астор был единственным человеком на протяжении четырех поколений, который действительно делал деньги. Сделанные им деньги были вложены в недвижимость Нью-Йорк Сити. Размеры недвижимости были ограничены, так как город лежит на острове. Как следствие, развитие Нью-Йорк Сити, благодаря развитию Республики, сделало его маленькое состояние (в восемнадцатом веке) самым большим американским состоянием девятнадцатого века. И первый и последний Астор, которого стоит изучать как мастера миллионов, был тем самым Джоном Джейкобом Астором, который, после того как ему надоело работать помощником в мясной лавке своего отца в Вальдорфе, уехал около ста десяти лет тому назад попытать удачи в Новом Свете. На корабле он, в некотором смысле, действительно сделал все свое богатство. Он встретил старого торговца пушниной, который посвятил его в уловки торговли пушниной с индейцами. Он занялся такой торговлей и заработал на этом деньги. Затем он женился на Саре Тодд, практичной и энергичной молодой женщине. Сара и Джон Джейкоб сделали домашней привычкой коротание вечеров в своем магазине за сортировкой меховых шкур.. Спустя пятнадцать лет Джон Джейкоб и его жена Сара скопили два [280] с половиной миллиона долларов.. Удачная спекуляция очень дешевыми в то время облигациями Соединенных Штатов удвоила состояние Джона Джейкоба, и все это богатство было переведено в недвижимость, где и остается с тех пор.
Лейленд Стенфорд, Чарльз Крокер, Марк Хопкинс и Коллис П. Хантингтон перебрались в Калифорнию во время золотой лихорадки 1849 года. Когда был поставлен на обсуждение вопрос трансконтинентальной железной дороги, эти четверо “увидели в ней миллионы” и заключили сделку на постройку Union Pacific. Как полагают, эти четверо человек, без гроша в 1850 году, сегодня вместе обладают состоянием в 200 000 000 долларов.
Один из них, Лейленд Стенфорд, решил обзавестись семьей, однако десять лет спустя умер его единственный сын, и в память об этом сыне он решил основать университет. Сделал он это поистине с королевским размахом, ведь еще “находясь в теле” он “передал” попечителям три фермы площадью 86 000 акров и находящиеся на них великолепные виноградники стоимостью 6 000 000 долларов. К этому он прибавил 14 000 000 дол. ценными бумагами, и при своей смерти оставил университету в наследство 2 500 000 дол. Таким образом, общий подарок одного человека одному образовательному заведению составил 22 500 000 долларов, что, как говорят, является “мировым рекордом”. Его жена также высказала намерение оставить свое состояние, каких-то 10 000 000 дол., упомянутому университету.
Наиболее знаменательный пример того, как делать деньги, представленный в истории американских миллионов, предлагает нам “Standard Oil Trust”:
Тридцать лет тому назад пятеро молодых людей, большинство из которых проживало в маленьком городке Кливленд (штат Огайо), и относительно бедных (вся компания, скорее всего, не могла похвастаться даже 50 000 долларами), увидели прибыльные возможности в добыче нефти. Говоря образным языком старого речного лоцмана, “они гонялись за ней туда-сюда”, пока не нашли. Сегодня вся эта компания из пяти человек владеет 600 000 000 дол.. Джон Д. Рокфеллер, мозг и “нерв” этого большого “треста”, имеет румяное лицо со столь спокойными глазами и приветливые манеры, что его очень трудно назвать “алчным монополистом”. Его нынешнее “хобби” – образование, и он занимается этим хобби самым серьезным и решительным образом. Он взял под свою опеку университет Чикаго и уже перевел сумму в семь миллионов долларов [281] из своего кармана в казну нового очага образования в этом втором по значению городе Республики”.
В статье в “Forum” м-р Томас Г. Шеермен, Нью-Йоркский статистик, приводит имена семидесяти американцев, общее богатство которых составляет 2 700 000 000 дол., в среднем 38 500 000 на каждого, и заявляет, что можно составить список десяти лиц, чье богатство оценивается в среднем в 100 000 000 дол. на каждого, и еще один список из ста лиц, чье богатство насчитывает в среднем в 25 000 000 дол. на каждого. Что “средняя годовая прибыль ста самых богатых американцев не меньше 1 200 000 дол. [на одного человека], и возможно даже превышает 1 500 000 дол.”.
Комментируя последнее предложение, один известный писатель (уваж. Джосия Стронг) говорит:
“Если бы сотня рабочих смогла зарабатывать по 1 000 дол. в год (каждый), им пришлось бы трудиться 1215 лет, чтобы заработать столько, сколько составляет ежегодная прибыль этой сотни самых богатых американцев. Если бы рабочий мог зарабатывать 100 дол. в день, ему пришлось бы трудиться до возраста пятьсот сорока семи лет и никогда не брать выходного, прежде чем он смог бы заработать столько, сколько имеют некоторые американцы”.
Следующая таблица сравнивает богатство четырех самых богатых народов мира в 1830 и 1893 годах, и показывает, каким образом происходит “нагромождение” богатства в национальных масштабах в эти “последние дни” этого века почти сказочных накоплений.
1830 г. 1893 г.
Общее богатство Великобритании $16 890 000 000 $50 000 000 000
Общее богатство Франции 10 645 000 000 40 000 000 000
Общее богатство Германии 10 700 000 000 35 000 000 000
Общее богатство Соединенных Штатов 5 000 000 000 72 000 000 000
Чтобы читатель мог иметь представление, каким образом статистики приходят к таким заключениям по столь обширному предмету, мы предлагаем следующее как приблизительную классифицированную оценку богатства Соединенных Штатов:
[282] Недвижимость в больших и малых городах $15 500 000 000
Недвижимость за пределами больших и малых городов 12 500 000 000
Частная собственность (в дальнейшем не учитывается) 8 200 000 000
Железные дороги с их оборудованием 8 000 000 000
Капитал, инвестированный в производство 5 300 000 000
Производимые товары 5 000 000 000
Изделия (включая шерсть) 5 000 000 000
Приобретенная собственность и деньги, инвестированные в
зарубежные страны 3 100 000 000
Общественные строения, арсеналы, военные корабли и т. д.. 3 000 000 000
Домашние животные на фермах 2 480 000 000
Домашние животные в больших и малых городах 1 700 000 000
Деньги, монеты зарубежных стран и нашей страны,
банкноты и т. п. 2 130 000 000
Общественные земли (стоимостью 1.25 дол. за акр) 1 000 000 000
Полезные ископаемые (всех видов) 590 000 000
Итого $72 000 000 000
Как было замечено несколько лет тому назад, богатство Соединенных Штатов умножалось со скоростью сорок миллионов долларов в неделю или два миллиарда долларов в год.
(Общая задолженность населения Соединенных Штатов, общественная и частная, в то время насчитывала двадцать миллиардов долларов.)
Это нагромождение богатств на последние дни, подмеченное здесь, касается прежде всего Соединенных Штатов, хотя то же самое верно по отношению ко всему цивилизованному миру. Великобритания богаче per capita Соединенных Штатов – самого богатого народа на земле. И даже в Китае и Японии недавно появились свои миллионеры. Разгром Китая в 1894 году японцами вменяется прежде всего алчности правительственных чиновников, которые, говорят, поставляли пушки и пушечные ядра плохого качества или вообще имитации оных, хотя за настоящие были уплачены большие деньги.
[283] Действительно, только малое число тех, кто ищет богатство, находит его. Поспешность и упрямая настойчивость не всегда получают вознаграждение. Отрава эгоизма распространяется далеко за пределы успеха, и, как говорит апостол, “желающие обогащаться [те, кто решил быть богатым за всякую цену] впадают в искушение и в сеть и во многие безрассудные и вредные похоти, которые погружают людей в бедствие и пагубу; ибо корень всех зол есть сребролюбие [любовь к богатству]” (1 Тим. 6: 9, 10). Большинство, не имея опыта, идет на риск и затем разочаровывается и несет убытки: тогда как немногие, по-светски мудрые и проницательные, мало рискуют и собирают большинство барышей. Так, например, “южно-африканская золотая лихорадка”, в свое время охватившая Великобританию, Францию и Германию, на самом деле перевела сотни миллионов долларов из карманов и банковских счетов среднего класса в карманы и на банковские счета состоятельных капиталистов и банкиров, которые рисковали мало. Нет сомнения, что результатом явились большие потери упомянутого среднего класса, который, стремясь внезапно разбогатеть, рисковал всем, что у него имелось. Тенденция этого – превратить многих из этого (преимущественно консервативного) класса в недовольных и готовых через несколько лет к любой социалистической выдумке, обещанной пойти им на пользу.

РОСТ НИЩЕТЫ

Но правда ли, что в этой земле изобилия, в которой многие нагромождают столь сказочные богатства, есть бедные и нуждающиеся? Разве не вина здоровых мужчин и женщин в том, что они не могут устроиться поудобней? Разве не будет поощряться нищета и зависимость, если “обеспеченным” придется тянуть лямку более бедных классов? Так видят проблему многие состоятельные, которые во многих случаях сами были бедными двадцать пять лет тому назад и помнят, что в то время все, кто имел возможность и желание работать, могли найти море занятия. Они не понимают, что с тех пор произошли большие перемены, [284] и что хотя их состояния неимоверно увеличились, положение масс ухудшилось, особенно на протяжении последних семи лет. Конечно, заработки в настоящий момент по большей части хорошие, так как поддерживаются профсоюзами и т. п., но многие не могут найти работу, а многие из тех, кто справился с ситуацией, работают только половину времени, а часто даже меньше, и вряд ли могут, при строгой экономии, жить честно и порядочно.
Когда случаются особые депрессии, как в 1893-96 гг., многие безработные оставлены на милость своих друзей, которые едва могут выдерживать эту дополнительную нагрузку, а те, у кого нет друзей, вынуждены уповать на общественную благотворительность, которая в такие времена совершенно непропорциональна.
Депрессия 1893 года пронеслась, как волна, над всем миром, и ее мощное давление еще ощущается повсюду, хотя для некоторых наступила короткая целительная передышка. Но, как обращает внимание Священное Писание, эта скорбь приходит как волны или приступы – “как мука родами постигает имеющую во чреве” (1 Фес. 5: 3). И каждый последующий приступ будет, вероятно, еще более суровым, пока не наступит самый последний. Состоятельным и безмятежным нередко тяжело осознать крайнюю нужду самого бедного класса, который быстро становится все более многочисленным. Факты таковы, что даже среди тех, кто принадлежит к среднему и состоятельному классам, кто на деле понимает и чувствует страдания самых бедных, существует осознание полной невозможности изменить нынешний общественный строй настолько, чтобы дать им некоторое длительное облегчение. Поэтому каждый делает то немногое, что считает своей способностью и своим долгом делать тем, кто ему близок, стремясь поставить под сомнение или позабыть известия о страданиях, которые достигают его ушей и глаз.
Последующие выдержки из ежедневной прессы помогут вспомнить события, произошедшие в 1893 году, и которые незадолго будут, скорее всего, вызывать новый интерес. “The California Advocate” писала:
[285] “Скопление масс безработных в наших больших городах в многотысячные толпы – неимоверно ужасное зрелище. Их жалобная мольба о работе или хлебе слышна по всей земле. Это старая нерешенная проблема нищеты, усугубленная беспрецедентной депрессией в бизнесе. Вынужденное бездействие является постоянно растущим злом, идущим в ногу с цивилизацией. Его мрачная тень медленно прокрадывается вслед за цивилизацией, увеличиваясь размерами и становясь все более заметной по мере продвижения цивилизации. Понятно, что вещи находятся в неестественном состоянии, если люди имеют желание и стремление работать, но не могут найти работы, при том, что сама их жизнь зиждется на занятости. Неверной является старая пословица, что “мир задолжал каждому средства к существованию”. Однако верно, что мир задолжал каждому человеку возможность зарабатывать на жизнь. Было выдвинуто много теорий и приложено много усилий, чтобы обеспечить неотъемлемое “право на труд” каждому охотному работать. Однако все подобные попытки до сих пор заканчивались откровенной неудачей. Настоящим благодетелем для человечества станет тот, кто успешно решит проблему обеспечения определенным занятием каждого желающего трудиться, и тем самым освободит человечество от проклятия вынужденного бездействия”.
В другом сообщении описано, как в Чикаго толпа из более чем четырехсот безработных двигалась улицами центра города во главе с одним из демонстрантов, держащим плакат из картона, на котором была нацарапана мрачная надпись: “Мы хотим работы”. На следующий день они шли с многочисленными лозунгами, имевшими следующие надписи: “Живите Себе и Позвольте Жить Нам”, “Мы Хотим Возможности Содержать Наши Семьи”, “Работа или Хлеб” и т. д. Армия безработных двигалась по Сан-Франциско с лозунгами, на которых имелись надписи: “Тысячи Домов Внаем и Тысячи Бездомных Людей”, “Голодные и Отчаявшиеся”, “Изгнанные Плетью Голода Нищенствовать”, “Слезьте с Нашей Спины, и Мы Справимся Сами” и т. п.
Другая газетная вырезка гласит:
[286] “Ньюарк, Нью Джерси, 21 августа. Лишенные занятости рабочие устроили сегодня огромное шествие. Во главе шеренги шагал человек с большим черным флагом, на котором белыми буквами виднелись слова: “Знамение Времени – Я Голоден, Потому Что Он Сыт”. Внизу был рисунок хорошо упитанного, высокого роста человека в большой шляпе, а возле него – голодающего рабочего”.
Еще один журнал, обращаясь к стачке английских шахтеров, сказал:
“Случаи подлинной нужды и даже голодания болезненным образом умножаются по всей Англии, а падение производства и дезорганизация на железной дороге принимают размеры большого национального бедствия.. Как и следовало ожидать, истинная причина состоит в огромных выплатах, которые арендаторы вынуждены платить за землю земельным собственникам, у которых они арендуют шахты. Многие миллионеры, плата которым за добычу угля подвешена, словно жернова, к шее добывающей промышленности, являются также известными пэрами, и разгневанное общественное самосознание быстро находит связь между этими двумя вещами.. Радикальные газеты составляют обличительные списки лордов (не очень отличающиеся от списков трестов в Америке), показывая в их цифрах чудовищные налогообложения доходов от государственной собственности.
Мольба о хлебе несется из города. Она сделалась еще сильнее, еще резче и шире, чем когда-либо. Она исходит из голодных желудков и ослабевших тел. Она исходит от людей, которые бродяжничают улицами в поисках работы. Она исходит от женщин, сидящих безысходно в пустынных комнатах. Она исходит от детей.
В городе Нью-Йорке нищие оказались в таком отчаянном положении, какое никогда прежде не было известно. Вероятно, никто из живых не понимает, сколь ужасны такие страдания, сколь жуткой является нищета. Никто не может всего этого видеть. Ничье воображение не может этого постичь.
Только немногие из тех, кто будет читать это, могут понять, что означает быть без еды. Это одна из вещей, столь страшных, что не укладывается у них в голове. Они говорят: “Люди обязательно могут найти где-то что-то для поддержания жизни; наконец, они могут пойти к своим друзьям”. Для этих [287] несчастных нет понятия “где-то”. Их друзья столь же разорены, как они. Некоторые мужчины столь слабы от недостатка пищи, что не могут работать, даже если им предложить работу”.
В передовой статье “Examiner”, Сан-Франциско, говорилось:
“Как это так? У нас столько еды, что фермеры жалуются на невозможность получить за нее хоть что-нибудь. У нас столько одежды, что фабрики по переработке хлопка и шерсти закрываются, потому что некому покупать их изделия. У нас столько угля, что железные дороги, перевозящие его, переходят в руки потребителей. У нас так много домов, что строители оказываются не у дел. Все нужды и удобства жизни находятся в таком изобилии, в каком находились в самые благополучные годы нашей истории. Если страна имеет достаточно пищи, одежды, топлива и крова для каждого, то почему времена такие тяжелые? Очевидно, не следует винить природу. Тогда кого или что?
Проблема безработицы – одна из самых серьезных, с которой столкнулись Соединенные Штаты. Согласно статистике, собранной Брадстритом, в начале года около 801 000 работающих по найму лишились занятости в 119 главных городах Соединенных Штатов, а количество лиц, находящихся на их содержании, составляло свыше 2 000 000 чел. Если 119 городов взять в качестве среднего показателя по стране, то общее число работавших по найму и лишенных занятости на начало года превысило бы 4 000 000 человек, которые представляют зависящее от них население в количестве 10 000 000 человек. По мере того как безработные перебираются в большие города, от этой цифры можно вычесть одну четвертую. Но даже с этим вычетом число работающих по найму и лишившихся занятости является громадным, душераздирающим.
Безжалостный путь нищеты, конец которого убожество, так долго прокладывал себе путь в Европе, что власти Старого Света знают лучше, что с ним делать, чем довольно состоятельное общество по эту сторону океана. Заработная плата в Европе столь низка, что во многих здешних Штатах конец жизни следовало бы проводить в богадельне. Никакая прилежность и бережливость не могут, при всем умении, позволить трудящему сберечь средства для старости. Разница между доходами и расходами столь невелика, что кратковременная болезнь или безработица [288] приводит трудящегося в отчаяние. Тамошнее правительство было вынуждено отнестись к этому более-менее научно, а не бездумным образом, известным Америке, где бродяги преуспевают без дела, а уважающие себя люди, попав в нужду, вынуждены переносить голод”.
Редактор “The Arena” говорит в своей статье “Цивилизованный ад”:
“Мертвое Море нехватки раздвигает свои границы в каждом населенном центре. Роптание гневно недовольных зловеще усиливается с каждым годом. Справедливость, в которой отказано немощным по причине власти корыстолюбия, свела нас лицом к лицу с труднопреодолимым кризисом, который еще возможно предотвратить, если только у нас имеется мудрость быть справедливыми и человечными. Однако эту проблему нельзя больше высмеивать как неуместную. Она уже не является локальной, она вредит и становится угрозой всему политическому строению. Несколько лет тому назад один из самых известных прорицателей в Америке провозгласил, что в этой Республике не существует бедности, о которой можно было бы вести речь. Сегодня ни один здравомыслящий человек не будет отрицать, что эта проблема имеет первостепенную важность. Вскоре после этого я нанял одного джентльмена в Нью-Йорке для того, чтобы лично просмотреть судовые реестры в городе и выяснить, по возможности, точное число обоснованных, за двенадцать месяцев, случаев лишения права на собственность. Результат? Реестры засвидетельствовали ужасающий факт, что на протяжении двенадцати месяцев, вплоть до 1 сентября 1892 года, в городе Нью-Йорке было издано двадцать девять тысяч семьсот двадцать распоряжений о лишении права на собственность.
В одной из статей газеты “Forum” за декабрь 1892 года, написанной м-ром Джейкобом Рийсом по поводу особых нужд бедных в Нью-Йорке, сказано: “Многие годы в Нью-Йорке дела обстояли так, что десятую часть всех умерших в этом большом и богатом городе хоронили на “земле горшечника”. Из 382 530 погребений, зарегистрированных за прошедшее десятилетие, 37 966 проведено на “земле горшечника”. Затем м-р Рийс ссылается на факт, известный всем изучающим общественные условия и исследующим бедность в больших городах, что размеры этой “земли горшечника”, какими бы неимоверно показательными они не были, вовсе не являются критерием, по которому следует оценивать проблему бедности в большом городе. По этому поводу он продолжает:
“Те, кто непосредственно общался с бедными и знает, с каким мучительным страхом они сражаются против этой наседающей напасти, как они строят планы, догадки и [289] как экономят ради скромной возможности лечь отдохнуть в могилу, которая будет их собственностью, хотя при жизни они никогда не могли назвать своим даже навес, согласятся со мною, что даже если (по самой заниженной оценке) один, несмотря ни на что, падает в эту ужасную пропасть, то, по крайней мере, двое или трое обязательно находятся на ее краю. С такой оценкой – что от двадцати до тридцати процентов нашего населения постоянно ведет борьбу против нищеты, находясь в мучительном неведении, – полностью совпадают известные всем, хотя и разрозненные, факты благотворительной деятельности в Нью-Йорке.
В 1890 году в Нью-Йорк Сити было двести тридцать девять официально зарегистрированных самоубийств. Судовые реестры как никогда переполнены случаями посягательства на свою жизнь. “Ваш случай, – говорит городской судья Смит, обращаясь к бедному созданию, искавшему своей смерти, прыгая в Ист Ривер, – уже вторая попытка самоубийства, рассматриваемая в этом суде сегодня утром”. Затем он продолжил: “Я никогда не встречал столько попыток самоубийства, как за эти несколько прошедших месяцев”.
Ночь медленно, но верно, воцаряется вокруг сотен и тысяч наших людей – ночь бедности и отчаяния. Они осознают ее приближение, но чувствуют себя не в состоянии сдержать ее ход. “Квартирная плата увеличивается, а труд становится дешевле с каждым годом, и как нам совладать с этим?” – сказал недавно один рабочий, когда речь зашла о будущем. “Я не вижу никакого выхода из этого”, – добавил он с горечью; и следует признать, что будущее весьма мрачно, если под рукой нет никаких радикальных экономических изменений, потому что предложение ежегодно увеличивается значительно быстрее, чем спрос на труд. “Десять женщин на самое низкооплачиваемое место”, – бесстрастно ответил один чиновник, который недавно специально занялся изучением вопроса труда женщин. “Сотни девушек, – продолжает автор, – каждый год разрушают свое будущее и портят свое здоровье в спертых, плохо вентилируемых лавках и магазинах, однако десятки новобранцев прибывают из сельской местности и маленьких городишек каждую неделю, чтобы восполнить освободившиеся места”. И не подумайте, что эти условия присущи только Нью-Йорку. То, что происходит в метрополии, до некоторой степени происходит и в каждом большом городе Америки. На расстоянии пушечного выстрела от Бекон Хилл, Бостон, где гордо высится золотой купол Капитолия, [290] сотни семей медленно умирают от голода и удушья – семей, которые мужественно отстаивают самые примитивные жизненные потребности, хотя с каждым годом условия становятся более безнадежными, борьба за хлеб – более жестокой, а виды на будущее – более гнетущими. В разговоре со мной один из таких тружеников сказал, с некоторым пафосом и подавленностью, которые свидетельствовали о безнадежности и, возможно, даже о притупленном восприятии, препятствующем ему сполна осознать мрачную жестокость своих слов: “Однажды я слышал о человеке, который был посажен тираном в железную клетку. Каждый день он замечал, что ее стены подвигаются к нему все ближе и ближе. Наконец, стены придвинулись настолько, что каждый день они выдавливали из него частицу его жизни. Мне кажется, – сказал он, – что мы чем-то похожи на этого человека, и когда я каждый день вижу, как выносят маленькие гробы, я иногда говорю своей жене: «Вот еще немножко жизни выжато; однажды и мы вот так пойдем»”.
Недавно я посетил больше десятка арендуемых домов, где жизнь ведет борьбу со смертью; где с упорным героизмом – более величественным, нежели отважные подвиги среди ликующих возгласов на поле боя, – матери и дочери до бесконечности заняты шитьем. В нескольких домах я заметил прикованных к постели калек, чьи ввалившиеся глаза и чахлые лица откровенно поведали историю о месяцах и, возможно, годах постепенного голодания среди запустения, тошнотворной вони и почти повсеместной грязи общественных погребов. Здесь начинаешь до боли ощущать призрак голода и вездесущую боязнь. Пожизненный страх давит на сердце этих изгоев невыносимой тяжестью. Владелец, стоящий с судебным приказом о выселении, постоянно стоит перед их глазами. Боязнь болезни сопровождает каждый момент пробуждения, потому что для них болезнь означает невозможность обеспечить скудное пропитание, необходимое для жизни. Во время отдыха безысходность предполагаемого будущего нередко доводит до исступления. Такова, как правило, участь терпеливого труженика в трущобах наших великих городов сегодня. На большинстве их лиц можно прочесть выражение печальной скорби и немого отчуждения.
Временами в этом темном подземелье вспыхивает судорожный свет, злобное мерцание, свидетельствующее о затаенном огне, питаемом повсеместным осознанием вынесенных обид. Они чувствуют бессловесно, что участь полевого животного намного счастливее их судьбы. Даже если они с утра до [291] ночи ведут борьбу за хлеб и нищенский угол, им известно, что в больших изобилующих центрах христианства для них закрываются двери надежды. Грустно, право же, осознавать, что в настоящее время, когда наша земля как никогда раньше украшена величественными храмами в честь великого Назорея, Который отдал Свою жизнь служению бедным, униженным и отверженным, мы видим, как нарастает волна нищеты, мы видим, как непрошеная бедность становится каждый год неминуемой судьбой дополнительных тысяч жизней. Еще никогда на устах людей не было столько чувства альтруизма. Еще никогда человеческое сердце не тосковало так по истинным проявлениям человеческого братства. Еще никогда весь цивилизованный мир не был так глубоко движим навязчивой мечтой столетий – отцовством Бога и братством людей. Но, вот, странное несоответствие! Вопль невиновной, поруганной справедливости, вопль миллионов, оказавшихся под колесами, поднимается сегодня, как никогда прежде, из каждой цивилизованной земли. Голоса России смешиваются с воплем Ирландии. Отверженный Лондон объединяется с изгнанниками всех больших континентов и американских городов в одно могущественное, сотрясающее землю, требование справедливости.
В одном только Лондоне более трехсот тысяч человек находится на самом краю пропасти, чье сердце за каждым ударом дрожит от страха, чьим жизненным кошмаром стал ужас, что маленькая коморка, именуемая домом, может быть отнята у них. Ниже, на пороге голодания, находится свыше двухсот тысяч жизней; еще дальше вниз мы обнаруживаем слой из трехсот тысяч голодных – царство, в котором голод снедает день и ночь, где каждая секунда каждой минуты, каждый час каждого дня полны агонии. Ниже голодных находятся бездомные – у которых нет ничего, чтобы найти себе жилье даже в самом плохом квартале, которые спят без крова круглый год, сотни которых можно найти каждую ночь на холодных каменных плитах вдоль набережной Темзы. Некоторых от влажной мостовой отделяет газета, хотя большинство не может позволить себе даже такую роскошь! Эта армия абсолютно бездомных насчитывает в Лондоне тридцать три тысячи”.
Но не скажет ли кто-то: “Да это утрированная картина!” Что ж, давайте посмотрим. Если это хоть наполовину правда, то сказанное достойно сожаления!

[292]
НЕДОВОЛЬСТВО, НЕНАВИСТЬ, ТРЕНИЯ БЫСТРО ВЕДУТ К ОБЩЕСТВЕННОМУ ВОЗГОРАНИЮ

Как ни объясняй бедному, что богатые никогда не были столь отзывчивыми, как ныне, что общество имеет больше, чем когда-либо, доступных средств для бедных, незрячих, больных и беспомощных, и что ежегодно огромные доходы взимаются в виде налогов для поддержки благотворительных мероприятий, это, наверняка, не удовлетворит работающего. Как интеллигентный, уважающий себя гражданин, он не хочет милостыни; у него нет желания воспользоваться достоинствами богадельни или, в случае болезни, стать пациентом госпиталя на благотворительных началах. Он хочет иметь шанс честно и порядочно заработать на хлеб в поте лица и с достоинством честного труженика удерживать свою семью. Однако в то самое время, как он ощущает себя и своего соседа-рабочего более зависимым, чем когда-либо, от милости или влияния получить и сохранить даже тяжелую работу, как он видит мелких торговцев, строителей и производителей, ведущих более отчаянную борьбу, чем когда-либо, за право честно заработать на жизнь, он читает о преуспевании богатых, о растущем числе миллионеров, об объединениях капитала для контроля над разными отраслями промышленности – над производством меди, стали, стекла, топлива, спичек, бумаги, угля, красок, ножевых изделий, над телеграфом и над каждым другим бизнесом. Он видит также, что эти объединения контролируют технику в мире. Следовательно, даже если его труд обесценивается по причине конкуренции, однако товары и предметы первой необходимости могут быть улучшены или может быть предотвращено их ухудшение в зависимости от уменьшения стоимости труда, представленного в лучшей технике, вытеснившей человеческий мозг и мускулы.
При таких условиях стоит ли удивляться, что на тринадцатой ежегодной конвенции Федерации Труда в Чикаго вице-президент Торговой Ассамблеи [293] приветствовал посетителей следующей язвительной речью? Он сказал:
“Нам хотелось бы пригласить вас в процветающий город, однако реалии не оправдывают такого утверждения. Все здесь есть так, как есть, но не так, как должно быть. Мы приглашаем вас от имени сотни монополистов и пятидесяти тысяч бродяг туда, где Мамона устраивает роскошный карнавал во дворцах и где матери убиты горем, где дети голодают, а мужчины напрасно ищут работу. Мы приглашаем вас от имени ста тысяч безработных, от имени величественных зданий, построенных во славу Бога, врата которых, однако же, ночью заперты для голодных и нищих; от имени служителей, растолстевших в виноградниках Бога и позабывших, что Божьи дети голодны и не имеют места, чтобы приклонить голову; от имени устоев потогонной системы, миллионеров и священников, чьи души подвержены опасности от жажды золота; от имени наемных рабочих, покрытых кровавым потом, из которого чеканят золотые дукаты; от имени сумасшедших домов и приютов, заполненных людьми, сведенными с ума своими заботами в этой земле изобилия.
Мы покажем вам достопримечательности Чикаго, которые, как правило, не показывают – его величие и его уязвимость. Сегодня вечером мы покажем вам сотни людей, лежащих на голых камнях коридоров вот этого здания – без дома, без еды, – способных и готовых работать, но для которых нет никакой работы. Пора поднимать тревогу – пора встряхнуть правительство, суверенные права которого переданы железнодорожным магнатам, угольным баронам и спекулянтам; пора встряхнуть федеральные власти, чья финансовая политика делается на Уолл Стрит под диктовку толстосумов из Европы. Мы надеемся, что вы примете меры, чтобы воспользоваться правом голоса, и отстраните от власти неверных слуг народа, несущих ответственность за существующее положение дел”.
Конечно, этот оратор весьма ошибается, полагая, что замена должностных лиц или партий излечит существующие пороки. Однако, пожалуй, было бы напрасным говорить ему или всякому другому здравомыслящему человеку, что все в порядке с общественным [294] строем, который позволяет столь чрезмерные богатство и бедность. Как бы многие люди ни расходились во мнении относительно причины и способа лечения, все признают существование недуга. Некоторые бесплодно ищут лечащие средства в неверном направлении, тогда как многие, увы, вовсе не хотят, чтобы такое средство было найдено – по крайней мере до тех пор, пока у них есть шанс иметь пользу от нынешних условий.
Как бы продолжая эту мысль, Джордж Е. МакНейл сказал в своем обращении к Всемирному Конгрессу Труда:
“Рабочее движение рождено потребностью иметь пищу, кров, уют, одежду и наслаждения. В этом движении человечества к счастью каждый ищет свой идеал, нередко стоически пренебрегая идеалами других. Индустриальная система покоится на дьявольском железном правиле: каждый за себя. Как еще объяснить феномен, что те, кто больше всего страдает от этого правила самолюбия и алчности, должны организовываться для свержения дьявольской системы правления?”
Газеты пестрят описаниями фешенебельных бракосочетаний, балов и пиршеств, на которых так называемые “сливки” общества появляются в дорогих нарядах с редкими драгоценностями. Недавно на балу в Париже одна леди, говорят, одела бриллиантов на 1 600 000 долларов. “New York World” поместила в августе 1896 года фотографию одной американской леди, наряженной в бриллианты и прочие драгоценности стоимостью 1 000 000 дол., и при этом она не принадлежит к самой верхушке общества. Ежедневная пресса рассказывает о расточительном расходовании тысяч долларов на приготовление подобных пиршеств – на отборные вина, декорации из цветов и т. п. Она рассказывает о дворцах, построенных для богатых, многие из которых имеют стоимость 50 000 долларов, а некоторые даже 1 500 000 дол. Она рассказывает о “собачьих вечеринках”, на которых животных кормят дорогостоящими лакомствами, и на которых за ними ухаживают “няни”. Она рассказывает о 10 000 дол., заплаченных за десертный сервиз, 6 000 дол. за два художественных кувшина для цветов, 50 000 дол. за две розовые вазы. Она рассказывает, как английский герцог заплатил 350 000 дол. за одну лошадь. Она [295] рассказывает, как одна женщина в Бостоне похоронила своего мужа в гробу стоимостью 50 000 дол. Она рассказывает, что другая “леди” потратила 5 000 дол. на похороны своего маленького пуделя. Она рассказывает, что миллионеры Нью-Йорка платят по 800 000 долларов за одну яхту.
Можем ли мы удивляться, что многих охватила зависть, а некоторые рассержены и озлоблены, когда они сравнивают подобное расточительство с нуждой собственных семей или, по крайней мере, с вынужденной экономией? Зная, что немногие являются “Новыми Творениями”, помышляющими о горнем, а не о земном, и постигающими, что “великое приобретение – быть благочестивым и довольным”, и при этом ждут, пока Господь оправдает их путь, мы не удивляемся, что такие вещи пробудили в сердцах масс чувство зависти, ненависти, злобы, ссоры, и что эти чувства созревают к открытому мятежу, который окончательно совершит всякое дело плоти и дьявола во время надвигающегося великого времени скорби.
“Вот, в чем было беззаконие Содомы.. в гордости, пресыщении и праздности, и она руки бедного и нищего не поддерживала” (Иез. 16: 49, 50).
Калифорнийская “Christian Advocate”, комментируя один из фешенебельных балов в Нью-Йорк Сити, говорит:
“Чрезмерная роскошь и слепое расточительство богатых греков и римлян “древности” – это исторический факт. Сегодня столь бездумное проявление начинает обнаруживаться и в так называемом высшем обществе этой страны. Один из наших корреспондентов рассказывает о даме из Нью-Йорка, которая за один сезон истратила 125 000 дол. на приемы. О характере и стоимости этих приемов можно судить хотя бы из факта, что она учила собравшееся общество.. замораживать римский пунш в сердцевине малиновых и желтых тюльпанов, а также кушать черепашье мясо золотой ложкой из серебряной лодочки. Другие, устраивая приемы, украшали столы дорогостоящими розами, а один из числа “четырехсот”, говорят, потратил на один званый вечер 50 000 дол. Столь чрезмерная трата по столь [296] жалкому поводу грешна и позорна, несмотря на то, каким бы состоянием кто-то не обладал”.
“Messiah's Herald” прокомментировал следующим образом:
“Сто сорок четыре светских автократа, во главе с аристократом, давали большой бал. Его не смогла бы затмить даже королевская роскошь. Это было что-то невообразимое. Вино текло рекой. Красота пленяла своим изяществом. Ни Марк Антоний, ни Клеопатра никогда не были окружены таким великолепием. Это была коллекция миллионеров. Богатство мира было предано опустошению ради этих жемчужин и бриллиантов. Ожерелья из самоцветов стоимостью каких-то 200 000 дол. украшали десятки шей. Танец плыл посреди роскоши Алладина. Веселье не знало границ. В это самое время, говорит журнал, 100 000 голодающих шахтеров Пенсильвании бродили дорогами, как скот, в поисках корма, где некоторые поедали кошек; и немало из них совершило самоубийство, лишь бы не видеть своих голодающих детей. Даже одно ожерелье на балу в Метрополитен спасло бы всех их от голода. И это было одним из “больших общественных событий” народа, именуемого христианским. Но какой контраст! И для этого нет лекарства. Так будет, пока “Он не придет”.
“Пока Он не придет?” Нет! Скорее “так будет во дни Сына Человеческого”, когда Он пришел, когда собирает Своих избранных к Себе и тем самым устанавливает Свое Царство, инаугурация которого последует после “сокрушения” на куски нынешнего общественного строя в великом времени скорби и анархии – приготовлении к установлению Царства праведности (Отк. 2: 26, 27: 19: 15). Как было во дни Лота, так будет во дни Сына Человеческого. Как было во дни Ноя, так будет и в [parousia] присутствие Сына Человеческого (Мат. 24: 37; Лук. 17: 26, 28).

НЕ СЛИШКОМ ЛИ СУРОВО ОСУЖДАЮТ БОГАТЫХ?

Цитируем из заглавной статьи в “Examiner”, Сан Франциско:
“В гавани Нью-Йорка огромная британская яхта с паровым двигателем “Валианте” м-ра В. К. Вандербильта присоединилась к [297] яхте “Конкерер” м-ра Ф. В. Вандербильта. “Валианте” стоит 800 000 долларов. Это равнозначно прибыли от урожая приблизительно в 15 000 000 бушелей пшеницы (по 60 центов за бушель) или от всей продукции, по крайней мере, 8 000 ферм (размером в 160 акров каждая). Иными словами, 8 000 фермеров, представляющих 40 000 мужчин, женщин и детей, работали в солнце и непогоду, чтобы позволить м-ру Вандербильту построить на иностранной верфи прогулочную яхту, какой нет ни у одного правителя в Европе. Постройка такой посудины требовала труда не менее 1 000 механиков на протяжении года. Если бы деньги, которые она стоила, пустить в оборот среди наших рабочих, они имели бы существенное влияние на ход событий в некоторых местах”.
Д. Р. Баченен, говоря в “Arena” о бессердечном расточительстве богатых, сказал:
“Преступность упомянутого не столько в бездушных побуждениях, сколько в бессмысленном разрушении счастья и жизни с намерением достичь самолюбивой цели. То, что трата богатства в хвастовстве и роскоши является преступлением, становится весьма очевидным при пристальном изучении этого поступка. Не было бы никакого вреда в строительстве конюшни за 700 000 долларов для лошадей, как сделал миллионер из Сиракуз, или в расходовании 50 000 долларов на сервировку обеденного стола, как это сделал Астор в Нью-Йорке, если бы деньги были столь же доступны, как воздух и вода. Однако каждый доллар соответствует дневному количеству труда. Поэтому конюшня за 700 000 долларов представляет труд 1 000 человек в течение двух лет и четырех месяцев. Она также соответствует жизням 700 человек, потому что 1 000 дол. достаточно для содержания ребенка в первые десять лет его жизни, ведь расходы на второй десяток лет полностью возмещаются его собственным трудом. Причудливые конюшни, следовательно, соответствуют материальной основе 700 жизней, и подтверждают, что их владелец ценил конюшни более высоко, или, скажем, он решил, что 700 человек должны умереть, лишь бы его тщеславие было удовлетворено”.
“The Literary Digest” в передовой статье писала:
“Не так давно один священник из Новой Англии обратился в письме к м-ру Самуэлю Гомперсу, президенту Американской федерации труда, попросив его сказать, почему, по его мнению, столь многие интеллигентные рабочие не посещают церковь. В ответ м-р Гомперс сказал, что одна из причин в том, что церкви больше не имеют ничего общего с надеждами и чаяниями рабочих и не сочувствуют их [298] бедам и бремени. Пасторы или не знают, сказал он, или не имеют смелости сказать с кафедры о правах и обидах миллионов работающих. Церковь с неодобрением смотрит на организации, оказавшиеся наиболее действенными в предоставлении лучших условий. Внимание трудящих она обращала на “светлое будущее”, полностью пренебрегая условиями, проистекающими из “горечи настоящего”. Церковь и ее служение сделались “апологетами и защитниками зол, совершенных вопреки интересам людей, по той простой причине, что виновные обладают богатством”. На вопрос, какие средства он предложил бы для примирения церкви и масс, м-р Гомперс рекомендует “полное изменение нынешнего поведения”. Он заканчивает такими словами: “Кто не способен симпатизировать рабочему движению, кто самодовольно или безразлично взирает на ужасные последствия нынешних экономических и общественных условий, тот не только противостоит наивысшим интересам человеческого рода, но и является particeps criminis всякого зла, навязанного мужчинам и женщинам нашего времени, детям современности, мужскому и женскому роду будущего”.
Хотя этим мы отмечаем осуждение со стороны общественного мнения богатых как класса, а также осуждение и предсказанное наказание Господом этого класса в целом, весьма разумно, чтобы Божий народ проявлял умеренность в своем осуждении или высказывании мыслей относительно богатых людей. Господь, Который столь сурово осуждает этот класс, будет, тем не менее, милостив к отдельным лицам, которые его составляют; и когда Он в Своей мудрости уничтожит их идолы из серебра и золота, когда смирит их надменные взгляды и посрамит их спесь, Он милостиво утешит и исцелит тех, кто откажется от собственного эгоизма и спеси. Следует также заметить, что мы процитировали только рассудительные и умеренные высказывания здравомыслящих авторов, а не крайние и нередко лишенные смысла обличения анархистов и фантазеров.
Для спокойной сдержанности в суждениях нам следует помнить: (1) что термин “богатый” весьма широк [299] и учитывает не только сказочно богатых, но и тех, кто в понятии многих может считаться бедным по сравнению с ними; (2) что среди тех, кого самые бедные могут назвать богатыми, находится предостаточно самых лучших и великодушных людей, многие из которых весьма преуспевают в благотворительных и филантропических мероприятиях; и если они не все делают в виде самопожертвования, то было бы, конечно, бестактно со стороны тех, кто не стал живою жертвою для благословения других, осуждать их за то, что они так не делают. Те же, кто стал такою жертвою, знают, как оценить каждое проявление подобного духа, который каждый, бедный или богатый, может показать.
Следует помнить, что многие богатые не только исправно платят большие налоги для общественных бесплатных школ, в поддержку правительства, в поддержку общественных благотворительных учреждений и т. д., но и прочим образом охотно способствуют облегчению участи бедных и искренне проявляют благосклонность к приютам, колледжам, госпиталям и т. п., а также к тем церквям, которые, на их взгляд, наиболее этого достойны. Делающие все это от доброго и чистого сердца, а не ради видимости и похвалы людей (как следует признать в некоторых случаях), не потеряют своей награды. И все они должны быть справедливо оценены.
Каждый может и готов упрекать миллионеров, однако в некоторых случаях мы боимся, что этот суд слишком суров. Поэтому мы настоятельно просим наших читателей не относиться к ним слишком придирчиво. Помните, что они, равно как и бедные, в определенных отношениях находятся под контролем нынешнего общественного строя. Обычаи утвердили законы и возвели преграды вокруг их умов и сердец. Ложные концепции христианства, одобряемые всем миром – богатыми и бедными – на протяжении столетий, проложили глубокую колею для человеческих мыслей и разума, по которой их ум скользит туда-сюда. Они чувствуют, что должны делать то, что делают другие люди, то есть использовать свое время и таланты как можно лучше, к тому же “в интересах бизнеса”. Поступая так, они видят, что деньги плывут к ним, потому что [300] богатство сегодня создается при помощи денег и техники, а сам труд перестал быть в цене.
Затем они, очевидно, решают, что имея богатство, они не обязаны копить его без конца, а должны тратить частично. Возможно, они задаются вопросом, не лучше ли раздать его на благотворительные цели или пустить в обращение в торговлю и на оплату труда, и правильно заключают, что последнее – самое лучшее. Возможно, им придет в голову, что балы, пиры, свадебные торжества, яхты и т. п. способны не только быть удовольствием для них, а также для их друзей, но и могут помочь их менее удачливым соседям. И разве в этом нет некоторой доли истины? Например, банкет ценою в десять тысяч долларов, очевидно, вовлекает в оборот все пятнадцать тысяч долларов – через мясников, пекарей, цветочников, портных, торговцев одеждой, ювелиров и т. д. и т. п. Яхта за 800 000 долларов, хотя и явилась огромной личной прихотью, ввела в обращение упомянутое количество денег среди тех, кто трудился над ней. Более того, это подразумевает ежегодные выплаты (каких-то двадцать, а то и все сто тысяч долларов) для офицеров, инженеров, моряков, поставщиков продовольствия и т. д., а также другие текущие затраты.
Поэтому при нынешних неблагоприятных условиях для среднего и самого бедного классов большая удача, что богатые “безрассудно расточительны”, а не скупы, щедро расходуя часть того обилия богатства, которое плывет в их сундуки. Ведь, скажем, бриллианты надо “выкопать”, отполировать и вставить и тем самым предоставить занятость тем тысячам, которые всего-навсего пополнили бы число безработных, если бы богатые не имели причуд или экстравагантности, а копили все, что им досталось. Рассуждая так, богатые могут на самом деле считать свои прихоти “благотворительностью”. Если так, то они следуют тем же путем ложного умозаключения, который используют некоторые из среднего класса, когда они устраивают “церковные вечера”, ярмарки и фестивали “ради сердечной благотворительности”.
[301] Мы не оправдываем их поведения; мы только стремимся показать, что причуды богатых в пору финансового неблагополучия не обязательно свидетельствуют о том, что они лишены сочувствия к бедным. И когда они думают заняться благотворительностью по принципу, отличному от “коммерческого”, то, несомненно, предполагают, что это потребует маленькой армии мужчин и женщин, чтобы надзирать за распределением ежедневно растущих средств, и что они не будут чувствовать уверенности, что эти средства попадут к наиболее нуждающимся. Дело в том, что самолюбие настолько распространено, что немногим можно доверить честное распределение больших сумм. Одна миллионерша сказала, что она, проезжая кварталами бедных, никогда не выглядывает из окон своего экипажа, потому что это оскорбляет ее глаза. Нам интересно, не происходит ли так потому, что ее мучает совесть при виде контраста между ее условиями и условиями этих бедных. А вот насчет того, чтобы самому присматривать за благотворительностью, то мужчины слишком заняты размещением собственного капитала, а женщины слишком утонченны для таких вещей, ведь им пришлось бы принимать неодобрительные взгляды, слушать неприветливые слова и чувствовать неприятные запахи. Будь они победнее, им, наверное, очень хотелось бы иметь такие возможности, как сегодня, делать добро, но самолюбие, гордость и общественные обязанности и нормы поведения вытесняют более благородные чувства и препятствуют развитию плодов. Кто-то сказал: “Наш Господь потому был тронут чувством человеческих недостатков, что ходил везде, делая добро”.
Когда мы выдвигаем эти предположения ради хоть какого-то утешения, которое они могут дать более бедным классам, не поймите нас неправильно, будто мы каким-то образом оправдываем самолюбивые выходки богатых, которые являются злом и которые Господь осуждает как порок (Иак. 5: 5). Рассматривая разные стороны этих волнующих вопросов, ум становится более уравновешенным, суждения более здравыми, а симпатии более мягкими к тем, кого “бог века сего” ослепил своими богатствами (отчего их суждения [302] лишились справедливости) и кто вскоре должен получить столь суровое взыскание и наказание от Господа. “Бог века сего” в некоторых вопросах делает слепыми также бедных – с целью оправдать ложный путь. Таким способом он ведет обе стороны к большой “битве”.
Хотя у нас могут найтись возражения, чтобы на них основывать некоторые оправдания нынешнего сосредоточения богатства в руках нескольких, и мы можем осознавать, что некоторые богатые и, прежде всего, умеренно богатые, весьма благотворительны; хотя может быть истинным утверждение, что они обрели свое богатство под функционированием тех же законов, которым подлежат все остальные, и что некоторые из бедных являются по природе менее великодушными и менее расположенными быть справедливыми, чем некоторые из богатых, и, если поменяться местами, они нередко оказались бы более прямолинейными и деспотическими, нежели богатые, однако Господь заявляет, что по этой причине обладающие богатством вскоре должны быть привлечены к суду, поскольку, разглядев тенденцию событий, они не стремились найти, ценой собственных усилий, более уравновешенный, более благородный план, чем тот, который находится ныне в действии, – например, что-то вроде социализма.
Чтобы продемонстрировать взгляды растущего числа людей относительно обязанностей общества – оставить ли доступными для всех возможности, а также богатства природы (землю, воздух и воду), или, в случае их монополизации, предоставить шанс дневного заработка тем, кто не имеет никакого участия в монополиях, – мы цитируем следующее:
“Редко найдешь в печатном издании рассказ о более печальном случае из реальной жизни, чем приведенный ниже и подтвержденный одним воспитателем детского сада, который живет в Бруклине, Нью-Йорк.
Маленькая девочка, посещающая детский сад на восточной окраине (самый бедный район Нью-Йорк Сити), пришла недавно утром в школу плохо одетая, выглядя истощенной и замерзшей. Отсидевшись немного в теплом помещении, дитя подняло глаза, посмотрело в лицо учительницы и искренне сказало:
[303] “Мисс С____, вы любите Бога?”
“Да, конечно”, – сказала учительница.
“А я нет, – быстро ответил ребенок с большой серьезностью и воодушевлением, – я Его ненавижу”.
Учительница, видя, что столь странные слова исходят от ребенка, которого она так настойчиво учила, что следует любить Бога, попросила объяснения.
“Хорошо, – ответил ребенок, – Он делает ветер, а у меня нет никакой теплой одежды; Он посылает снег, а мои туфли полны дыр; Он дает холод, а у нас дома нет огня, Он делает нас голодными, а у мамы нет хлеба для нас на завтрак”.
В комментарии к этому сказано: “Когда мы размышляем над совершенством Божьих материальных даров для детей Земли, то тяжело, прочитав эту историю, взирать с терпеливостью на самодовольство богатых богохульников, которые, словно наивная маленькая девочка, обвиняют Бога в страданиях нищеты”.
Однако не стоит ожидать многого от мирских людей, потому что самолюбие является духом этого мира. У нас больше повода обратить свой взор на великих и богатых людей, которые признают себя христианами. Однако и они не возлагают ни своей жизни, ни своих богатств на Божий алтарь в служении Евангелию и не отдают их в служении земному благосостоянию человечества. Понятно, Евангелие превыше всего! Оно должно занимать все наше время, влияние, весь талант и средства. Но там, где оно спрятано от глаз и не господствует в сердце по причине ложных понятий, ложных учений, посвященное сердце обязательно найдет в избытке то, что можно сделать для падших ближних в борьбе за трезвость, в улучшении общества, в муниципальной реформе и т. п. Действительно, только некоторые заняты таким образом, да и те преимущественно из бедного и среднего классов; есть также несколько богатых, несколько миллионеров. Если бы в этом мире некоторые из миллионеров обладали достаточной мерой духа Христа и направили свои умственные таланты, свое умение делать деньги, свое время, а также время своих умелых помощников, которые [304] готовы содействовать при условии, что им будут открыты двери возможности, свидетелем какой общественной реформы сделался бы мир за один год! Было бы ограничено и потребовано обратно в общественных интересах общественное право голоса, переданное корпорациям и трестам; были бы улучшены никуда не годные законы; с ними бы считались, к ним проявляли бы уважение ради широких интересов общественности, а финансовые и политические дельцы-спекулянты, которые вредят интересам общества, потеряли бы влияние.
Однако надеяться на такое использование богатства неразумно, потому что многие богатые люди, хотя и исповедуют христианство, ничего не знают, наподобие остального мира, об истинном христианстве – о вере в Христа, личного Искупителя, и о полном посвящении каждого таланта для служения Ему. Они хотят, чтобы их называли “христианами” только потому, что не хотят быть названы “язычниками” или “иудеями”, потому что имя Христа сегодня популярно, хотя Его истинные учения популярны не больше, чем тогда, когда Он был распят.
Действительно, Божье Слово свидетельствует, что немного великих, богатых или мудрых Бог избрал быть наследниками Царства, а преимущественно бедных и презренных – если судить по поведению, мудрости и восприятию их миром. Как (с какими трудностями) тяжело войдут имеющие богатство в Божье Царство. Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому человеку войти в Царство небес* (Матф. 19: 23, 24).
----------------
*Говорят, что “Игольные уши” было названием небольших ворот в стенах древних городов, используемых после заката солнца, когда большие ворота запирали, опасаясь нападения врагов. Согласно описанию, они были такими маленькими, что верблюд мог проползти через них только на коленях – после того, как с него сняли ношу. Иллюстрация, очевидно, подразумевает, что богатому человеку необходимо снять с себя ношу и встать на колени, прежде чем он сможет сделать твердым свое звание и избрание для места в Царстве.
----------------
Но, увы, “бедным богатым” придется пройти сквозь ужасные [305] испытания. Богатство не только окажется препятствием для будущих почестей и славы в Божьем Царстве, но даже здесь его преимущества будут кратковременными. “Послушайте вы, богатые: плачьте и рыдайте о бедствиях ваших, находящих на вас.. Вы собрали себе сокровище на последние дни”. Плач и рыдание богатых станут вскоре слышны; и знание этого должно удалить всякую зависть и алчность из всякого сердца и вместо этого наполнить его сочувствием к “бедным богатым” – сочувствием, которое, однако же, не будет стремиться и не пожелает препятствовать Господнему суду, признавая Его мудрость и доброту. Результатом такого плача и рыдания станет исправление сердца и открытие глаз каждого (одинаково богатых и бедных) на справедливость и любовь. Наиболее суровым оно будет в случае богатых, потому что перемена их состояния будет более значительной и насильственной.
Но почему условия не могут быть изменены так, чтобы постепенно принести выравнивание богатства и благополучия? Да потому, что мир руководствуется не царским законом любви, а законом греховности – самолюбием.

СОЧЕТАНИЕ САМОЛЮБИЯ И СВОБОДЫ

Христианские учения поощряют свободу, а свобода лежит у истоков знания и просвещения и ведет к ним. Однако свобода и знание опасны для человеческого благополучия, за исключением повиновения букве и духу царского закона любви. Поэтому “христианство”, приняв христианскую свободу и обретя знание, но при этом не приняв закон Христа, а вместо этого привив его знание и свободу падшим, самолюбивым нравам, усвоило только то, как лучше пользоваться собственным самолюбием. Как следствие, христианство сегодня составляет самую недовольную часть земли. Другие народы разделяют это недовольство и его вред пропорционально тому, как они принимают знание и свободу [306] христианства без принятия духа Христа, духа любви.
Библия, Ветхий Завет, а также Новый, поощряла дух свободы – не прямо, а косвенно. Закон действительно предусматривал, чтобы слуги повиновались своим господам, но он также ограничивал господ в интересах слуг, убеждая их, что несправедливость будет непременно возмещена великим Господом всех – Иеговой. Евангелие, Новый Завет, говорит то же самое (Смотрите Кол. 3: 22-25; 4: 1). Тем не менее, Библия уверяет всех, что хотя люди отличаются умственными, моральными и физическими свойствами, Бог предусмотрел полную реституцию, чтобы через веру в Христа богатые и бедные, подневольные и свободные, мужчины и женщины, умные и лишенные ума могли вернуться к божественной милости на одном общем уровне – “принятые в Возлюбленном”.
Поэтому неудивительно, что иудеи древности были свободолюбивым народом и носили название бунтарского рода, не желая быть покоренными, отчего их завоеватели решили, что нет иного пути подчинить их, кроме полного уничтожения как народа. Неудивительно также, что умелые государственные мужи (даже нехристиане) признали, что “Библия является угловым камнем наших свобод”, и, как подсказывает опыт, там, где теряется Библия, теряется свобода, унося с собой образование и, в целом, более возвышенные чувства. Так было в течение первых двух столетий христианской эры. Затем возобладали заблуждения (интриги духовенства и суеверие), Библия была проигнорирована или предана забвению, а папская линия поведения принесла, вместо дальнейшего прогресса, “средневековье”. Вместе с возрождением Библии как общественного наставника (во время английской и немецкой реформаций) среди людей снова появилась свобода, знание и прогресс. Неопровержимым является факт, что земли, имеющие Библию, имеют больше свободы и общего [307] просвещения, и в тех землях, где к Библии имеется самый свободный доступ, люди также наиболее свободны, наиболее просвещены, наиболее образованы в общем смысле и делают наибольшие шаги к прогрессу в каждом направлении.
А теперь обратите внимание на то, что нам удалось увидеть до этого, то есть что христианство восприняло просвещающее и дающее свободу влияние Библии, тогда как ее закон любви (закон совершенной свободы – Иак. 1: 25) был преимущественно проигнорирован. Здравомыслящие люди только теперь пробуждаются к осознанию факта, что объединенные знание и свобода составляют могущественную силу, которую можно направить к добру или к злу. Если их двигать, словно рычаг, в сторону любви, последствия будут решительно к добру; но если их подвинуть в сторону самолюбия, последствия будут плохими – в виде большого и далеко идущего зла. Таково положение, с которым сталкивается христианство сегодня, и которое быстро приготавливает общественные элементы к “огню” “дня мщения” и возмездия.
В химии часто случается, что некоторые используемые и полезные элементы неожиданно, в результате изменения соотношений, переходят в отряд отравляющих. То же происходит с благословениями знания и свободы, смешанными с самолюбием. В определенных пропорциях это соединение оказало ценную услугу человечеству, однако недавнее большое увеличение знаний вместо того, чтобы водрузить знание на престол власти, посадило туда самолюбие. Самолюбие господствует, используя знание и свободу как своих слуг. Подобное соединение правит миром сегодня. И даже его ценные элементы сделались врагами праведности и мира по причине главенствующего положения самолюбия. В этих условиях знание, как слуга самолюбия, наиболее активно служит самолюбивым интересам, и свобода, контролируемая самолюбием, угрожает превратиться в самодержца, с пренебрежением относящегося к правам и свободам других. Поэтому в нынешних условиях [308] (господствующее) самолюбие, знание и свобода составляют Триумвират порочной власти, который господствует над христианством и сокрушает его через своих посредников и представителей, класс богатых и влиятельных. Тем не менее, он будет тем же Триумвиратом Зла, когда вскоре поменяет своих слуг и представителей, принимая на их место человеческие массы.
Все в цивилизованных землях – бедные и богатые, ученые и неграмотные, умные и ограниченные, мужчины и женщины – почти во всех случаях жизни (за редким исключением) движимы этим могущественным сочетанием. Они порождают в своих подчиненных безумную жажду власти, благоустроенности и корыстей ради самовозвеличения. Немногие святые, стремящиеся сегодня и в будущем делать добро другим, составляют столь незначительное меньшинство, что они вряд ли достойны рассмотрения как фактор в настоящее время. Они будут бессильны внедрить добро, к которому стремятся, пока, прославленные со своим Господом и Учителем, не будут правомочными и наделенными властью благословить мир как Божье Царство. А до тех пор, пока они находятся во плоти, они по-прежнему будут иметь потребность в том, чтобы бодрствовать и молиться, чтобы даже их большее знание и большая свобода не превратились в зло, уступая господству самолюбия.

НЕЗАВИСИМОСТЬ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ БОГАТЫХ И БЕДНЫХ

Массы в мире только недавно шагнули от рабства и крепостничества к свободе и независимости. Знание насильно разрушило личные, а также политические ограничения, ведь политическое равенство не было предоставлено добровольно, а добыто под принуждением – дюйм за дюймом. Мир политических равенств сегодня разделен по признаку самолюбия и гордости, и началась новая битва: со стороны богатых и зажиточных – за удержание и увеличение их богатства и власти, а со стороны низших классов – за право трудиться [309] и обладать умеренными жизненными удобствами (Смотрите Ам. 8: 4-8). Многие богатые склонны думать и проявлять чувства по отношению к более бедным классам таким образом: “Ну хорошо, в конце концов массы обрели право голоса и независимость. Пусть это принесет им много добра! Тем не менее, они увидят, что ум является важным фактором во всех жизненных занятиях, а ум присутствует главным образом у аристократии. Единственная наша забота в том, чтобы они пользовались своей свободой умеренно и законно; мы же, тем самым, освобождены от большой меры ответственности. Прежде, когда массы были рабами, каждый лорд, вельможа и герцог чувствовал некоторую ответственность за тех, кто находился на его попечении; однако сегодня мы вольны заботиться исключительно о собственных удовольствиях и богатстве. Они получили независимость – тем лучше для нас; каждый “джентльмен” имеет пользу от такой перемены и надеется на то же самое для людей, которые, естественно, будут делать все от них зависящее для своего благополучия, как и мы делаем для своего. Делая себя политически равными и независимыми, они изменили наши взаимоотношения: теперь у них есть законное с нами равенство, а значит, они наши конкуренты, а не протеже. Но когда-то они поймут, что политическое равенство не делает людей физически и умственно равными, отчего появится аристократия ума и богатства вместо прежней наследственной аристократии”.
Некоторые из так называемой “серединки” общества бездумно отвечают: “Мы принимаем ситуацию. Мы независимы и вполне способны позаботиться о себе. Смотрите, чтобы мы не провели вас. Жизнь – это борьба за богатство, и многие находятся на нашей стороне; мы организуем стачки и бойкоты и поступим по-своему”.
Если принять предпосылку, что все люди независимы друг от друга и каждый должен самолюбиво делать все, что в его силах ради собственных интересов, невзирая на интересы и благополучие других, тогда нельзя возразить приведенным противоборствующим взглядам, призывающим сражаться за богатство. И действительно, [310] кажется, что все классы все больше опираются на этот принцип самолюбия и независимости. Капиталисты высматривают свои собственные интересы, и, как правило (хотя есть благородные исключения), платят по возможности меньше за труд. Механики и рабочие (за исключением благородных людей) также думают только о себе, стремясь получить как можно больше за свои услуги. Как могут оба класса последовательно обнаруживать изъяны друг друга, если те и другие исповедуют те же принципы независимости, самолюбия и силы?
Это настолько проникло в общественное сознание, что старый обычай тех, у кого лучшее образование, таланты и прочие преимущества, посещать бедных и помогать им советом или материально, умер. И сегодня каждый занят своими собственными проблемами, оставляя другим, независимым, заботиться о себе и, нередко, о благотворительных общественных проектах – приютах, госпиталях, “домах” и т. п. В определенных отношениях это может быть на пользу некоторым, но в прочих отношениях, пожалуй, способно принести трудности другим – вследствие неопытности, непредусмотрительности, расточительности, праздности, слабоумия и невезучести.
Факты таковы, что ни богатые, ни бедные не могут позволить себе быть самолюбиво независимыми друг от друга; при этом им также не следует чувствовать и вести себя так, словно они являются таковыми. Человечество – одна семья: Бог “от одной крови произвел весь род человеческий” (Деян. 17: 26). Каждый член человеческого рода является братом-человеком всякому другому человеческому существу. Все – дети одного отца, Адама, Божьего сына (Лук. 3: 38), и Бог передал им, в виде управления, совместную заботу о земле и всей ее полноте. Следовательно, все имеют пользу от божественного начертания, ведь по-прежнему “Господня земля и что наполняет ее”. Падение в грех и наказание за это, смерть, наступившие путем постепенного истощения – физического, умственного и морального, – оставили всех людей в той или иной степени ослабленными. Каждый ищет и должен иметь сочувствие и помощь других с учетом [311] своей неполноценности и последующей зависимости – умственной, моральной и физической.
Если бы любовь была побуждением, движущим сердцами всех людей, каждый был бы рад делать все от него зависящее для общего благосостояния, и все оказались бы в равном положении относительно общих нужд и некоторых жизненных удобств. Это подразумевало бы некоторую степень социализма. Однако любовь не является господствующим побуждением среди людей, и в конечном итоге такой план сегодня неосуществим. Самолюбие – вот контролирующий принцип не только большинства, но и почти всего христианства, который приносит свои горькие плоды и быстро созревает к великому обрезанию винограда, описанному в Откровении 14: 19, 20.
Ничто, кроме (1) обращения мира en masse или (2) вмешательства сверхчеловеческой силы, не может сегодня переменить путь мира от самолюбия к любви. О таком обращении не мечтают даже самые большие оптимисты. Хотя номинальная церковь преуспела в видимом обращении сравнительно немногих миллионов на земле, однако истинное обращение – от самолюбивого духа мира к полному любви и великодушия духу Христа – можно зачесть только малому числу. Поэтому следует расстаться даже с этой надеждой. Единственная надежда находится во вмешательстве сверхчеловеческой силы, и именно такая перемена обещана Богом в Тысячелетнем Царстве Христа и посредством него. Бог предвидел, что потребуется тысяча лет, чтобы избавиться от самолюбия и заново утвердить во всех желающих господство любви. Вот для чего определены “времена совершения” (Деян. 3: 21). Пока же те немногие, которые действительно оценивают любовь и хотят ее господства, могут, как правило, видеть невозможность обеспечения ее земными средствами, потому что богатые не расстанутся со своими привилегиями добровольно. Да и массы вряд ли позаботились бы достаточно о себе, если бы не стимул потребности или [312] алчности, настолько неотъемлемой является самолюбивая лень в одних и самолюбивая, расточительная роскошь и непредусмотрительность в других.

ПОЧЕМУ НЕДАВНИЕ БЛАГОПРИЯТНЫЕ УСЛОВИЯ НЕ МОГУТ ПРОДОЛЖАТЬСЯ

Кто-то скажет, что богатые и бедные жили вместе шесть тысяч лет, что сегодня опасность возникновения трудностей существует не больше, чем в прошлом – опасность, что богатые сокрушат бедных и заставят их голодать, или бедные уничтожат богатых посредством анархии. Но это ошибка: есть еще большая, чем когда-либо, опасность, исходящая с обеих сторон.
Условия масс существенно изменились со времен рабства – не только физические условия, но и умственные. Сегодня, после того, как удалось вкусить цивилизации и образования, потребовались бы столетия постепенного угнетения, чтобы опять подчинить их старому порядку вещей, при котором они были вассалами земельных вельмож. Это нельзя сделать за одно столетие, ведь они скорее согласятся умереть! Одно лишь подозрение в наличии такой тенденции в будущем для их детей привело бы к революции, и этот страх побуждает бедных к более мощным протестам, чем когда-либо прежде.
Но, возможно, возникнет вопрос: На каком основании мы можем предвидеть такую тенденцию? Почему не допустить возможности продолжения и даже увеличения общего благосостояния прошлого столетия и особенно последних пятидесяти лет?
Такое нельзя предположить, так как наблюдения и размышления показывают, что подобные ожидания безосновательны, совершенно невозможны, да еще по нескольким причинам. Успех нынешнего столетия стал – под божественным надзором (Дан. 12: 4) – прямым следствием умственного пробуждения мира с применением таких средств, как книгопечатание, пар, электричество и прикладная механика. [313] Пробуждение принесло растущие требования в предметах первой необходимости и роскоши со стороны увеличивающихся численно масс. Появившись неожиданно, увеличение спроса превысило производство. Отсюда общее увеличение заработков. Когда предложение сравнялось со спросом и даже превысило его на внутренних рынках, другие народы, пассивные долгое время, также пробудились и потребовали удовлетворения спроса. Какое-то время все классы имели от этого пользу, и все цивилизованные народы неожиданно сделались намного богаче и почувствовали себя намного удобнее, чем когда-либо прежде, ведь производство машин потребовало литейщиков, машинистов и плотников, а те, в свою очередь, нуждались в помощи лесорубов, каменщиков, печников и обжигальщиков. Когда машины были готовы, многим из них нужен был уголь, для чего еще больше потребовались угольщики, инженеры, кочегары и т. п. По всему миру появился спрос на пароходы и железные дороги, и тысячи людей вскоре были наняты для их строительства, оборудования и эксплуатации. В результате внезапно пополнились трудовые ряды, а заработки выросли пропорционально спросу на профессиональное мастерство. Косвенно еще другие получили пользу, вдобавок к занятым непосредственно, ведь если людям заплатили лучше, они смогли лучше питаться, носить одежду получше и жить в более хороших домах, более уютно устроенных. Фермер не только был вынужден платить больше за нанимаемый труд, но и получил, в свою очередь, соразмерно больше за вырученное от продажи. Это произошло в каждой отрасли промышленности. Вот так кожевники, сапожники, производители трикотажа, часовщики, ювелиры и т. п. получили пользу, поскольку чем лучше платить массам, тем больше они могут потратить на нужды и роскошь. Кто ходил босяком, купил себе туфли, кто ходил без носков, тот счел их необходимостью, и таким образом все отрасли торговли возымели успех. А поскольку весь этот спрос пришел неожиданно, то неминуемым оказалось общее и быстрое процветание.
[314] Изобретения стимулировались спросом, внедряя одно за другим трудосберегающие механизмы на фабриках, в домах, на фермах – везде, и сегодня трудно заработать на жизнь, не завися от современной техники. Все это, учитывая торговлю с соседними народами, которые проснулись похожим образом, но позже, способствовало процветанию классов трудящихся, сделав купцов и предпринимателей христианства сказочно богатыми.
Однако сегодня мы приближаемся к концу пути процветания. Во многих направлениях мировое предложение уже превышает мировой спрос, вернее, превышает покупательскую способность удовлетворить его нужды. Китай, Индия и Япония, после того, как они оказались отличными покупателями изделий из Европы и Соединенных Штатов, сегодня используют, как правило, собственный труд (стоимостью от шести до двенадцати центов в день), чтобы скопировать то, что они уже приобрели. Значит, в дальнейшем они будут требовать для себя соответственно меньше и меньше. Страны Южной Америки оказались втянутыми в это больше, чем диктовал здравый смысл, и некоторые из них уже обанкротились и вынуждены экономить до времени, пока не окажутся в лучшем финансовом положении.
Вероятно, поэтому приближается кризис, который произошел бы раньше кризиса в Европе, если бы не беспрецедентный расцвет этой Великой Республики под протекционистским тарифом, который доставил сюда с целью инвестирования миллионные суммы европейского капитала, а также привлек миллионы жителей Европы разделить пользу от здешнего благоденствия, и который создал при этим гигантские корпорации и тресты, угрожающие сегодня общественному благополучию.
Общее процветание и более высокая заработная плата пришли также в Европу. Здесь не только ослабели трудовые шеренги, но войны уменьшили также давление конкуренции, убивая [315] миллионы человек в расцвете сил, а также уничтожая имущество и полностью приостанавливая трудовую деятельность. А за последние двадцать пять лет постоянно увеличивающиеся действующие армии лишили Европу еще других миллионов человек ради пополнения своих рядов, которые в противном случае сделались бы конкурентами. Кроме того, учтите огромное число занятых в подготовке военного снаряжения, орудий, военных кораблей и т. д.
Если, несмотря на все эти условия, столь благоприятные для процветания, и на потребность в труде в условиях хороших заработках, мы обнаруживаем сегодня, что достигнут предел, и что заработки, скорее всего, ухудшаются, мы имеем основание предположить с человеческой точки зрения, а также с точки зрения Божьего откровения, что надвигается кризис – упомянутый кризис в истории мира.
Стоит отметить также, что хотя в последние годы заработки достигли невиданных высот, рост цен на предметы жизненной необходимости был ничуть не меньше, тем самым осуществляя более чем уравновешивающее влияние. Каков будет результат? И как долго следует его ждать?
Крушение придет стремительно. Как матрос, медленно взбирающийся на вершину мачты, может неожиданно сорваться вниз; как большая деталь машины, медленно поднятая зубцами и воротом, соскользнув, полетит вниз с сокрушительной и разрушительной силой, делая еще хуже, чем в случае, если бы ее никогда не поднимали, так и человечество, поднятое зубцами и рычагами изобретательства и усовершенствования, а также блоками и талями всеобщего образования и просвещенности выше любого прежнего уровня, достигло точки, выше которой (по причине самолюбия) оно не может подняться, и что-то должно произойти. Оно зависнет и успокоится на миг (на несколько лет) на определенном уровне, прежде чем зубцы и рычаги, неспособные поднимать его дальше, лопнут под грузом, в результате чего произойдет полное крушение.
[316] Когда впервые была внедрена техника, возникли опасения насчет последствий ее конкуренции для человеческого труда и мастерства; однако упомянутые обратные факторы (всеобщее пробуждение в христианстве и за его пределами, производство техники, войны, армии и т. д.) в данное время опровергли естественную тенденцию, к тому же настолько, что многие решили, что это противоречит логике и трудосберегающая техника не входит в конфликт с человеческим трудом. Но это не так: мир дальше находится под действием закона спроса и предложения; действие этого закона несомненно и может быть объяснено любому рассудительному уму. Спрос на человеческий труд и мастерство вырос временно, приготавливая еще более богатое предложение в виде техники для замены труда, и когда однажды будет достигнут предел, обратное движение окажется неминуемо стремительным и сокрушительным для тех, на кого свалится смещенный груз.
Предположим, что цивилизация увеличила мировой спрос в пять раз по сравнению с тем, что было пятьдесят лет тому назад (да и это следует считать весьма приблизительной цифрой). Как быть с предложением? Все согласятся, что изобретения и техника увеличили предложение более чем в десять раз – если сравнивать с тем, что было пятьдесят лет тому назад. Любой умственно отсталый человек способен понять, что если только создать достаточно техники для удовлетворения спроса, должна возникнуть гонка, конкуренция человека и техники, потому что для всех не может хватить работы – даже если не будет увеличиваться ни число людей, ни число машин. Однако конкуренция усиливается. Население мира быстро увеличивается, а техника, руководимая растущим умением, ежедневно создает все большее число лучших машин. Кому непонятно, что при нынешней эгоистичной системе состязание между людьми и техникой, как только предложение превысит спрос (как только мы будем иметь перепроизводство), должно быть коротким и вовсе [317] не в пользу людей. Машины, как правило, являются рабами из железа, стали и дерева, оживленными при помощи пара, электричества и т. п. Они не только могут выполнять больше работы, но и выполнять ее лучше, чем люди. У них нет ума для совершенствования, нет порочных склонностей, которые следует сдерживать, нет жен и семей, о которых следует думать и заботиться, они не добиваются своего, не создают союзы и не посылают делегатов вмешиваться в управление бизнесом, они не бастуют и готовы работать сверхурочно без выраженного недовольства или дополнительной платы. Поэтому машины как рабы намного предпочтительнее черных или белых рабов-людей, отчего человеческий труд и мастерство сегодня, как правило, находятся в пренебрежении, а те, кто владеет машинами-рабами, рады, что при нынешних законах и правилах пользования их собратья являются свободными и независимыми, ведь они, тем самым, освобождены от ответственности и заботы о них, как это требовалось бы в случае их порабощения.
Но трудящиеся мира не слепы. Они видят, хотя и неясно, к чему должна привести нынешняя система самолюбия, которую, как приходится признать, они сами помогали вскармливать, и при которой они и все другие по-прежнему находятся. Тем не менее, они не видят ясно, в чем ее неизбежность, и не понимают унизительности рабского положения, к которому, если подобное не предотвратить, она неизменно и быстро приведет их. В то же время они видят, что их взаимная конкуренция, чтобы быть слугами машин-рабов (в качестве машинистов, инженеров, кочегаров и пр.), с каждым годом становится острее.

ТЕХНИКА КАК ФАКТОР В ПРИГОТОВЛЕНИИ К “ОГНЮ”. ПОСЛЕДНИЕ НЕСКОЛЬКО ЛЕТ ЯВЛЯЮТСЯ ЛИШЬ ПРЕДВКУШЕНИЕМ ТОГО, ЧТО ДОЛЖНО ПРИЙТИ

Цитируем некоторых людей, которые пробуждаются и осознают то, что готовит им будущее. Неизвестный автор говорит:
[318] “Великолепие демократий древних городов Греции, блиставших, словно вспышки света, на мрачном фоне окружающего варварства, сделалось источником раздора между современными сторонниками различных форм правления. Оппоненты народовластия считали, что древние города вовсе не были истинно демократическими, а были аристократическими, поскольку опирались на труд рабов; лишь это предоставляло свободным гражданам досуг, чтобы заниматься политикой. По мнению этих философов, должен существовать класс чернорабочих, чтобы выполнять в обществе заурядный труд. Поэтому государство, позволяющее простому рабочему принимать участие в правлении, не способно долго существовать.
Столь благовидное рассуждение было искусно подхвачено м-ром Чарльзом Г. Лорингом в его президентском обращении к Американскому Обществу Инженеров-механиков в 1892 году, где он выдвинул предположение, что современная цивилизация имеет все достоинства древнего рабства за исключением его жестокости. “Позором древней цивилизации, – сказал он, – явилось полное отсутствие человечности. Справедливость, добросердечие и сострадание имели там очень мало места. Их заменили сила, обман и жестокость. Да и вряд ли можно было надеяться на что-то лучшее от власти, основанной на самой худшей системе рабства, когда-либо шокировавшей чувства человека. До тех пор, пока человеческое рабство являлось источником и поддержкой цивилизации, последней следовало быть жестокой, ведь ручей не может подняться выше своего родника. Такая цивилизация после быстрого взлета была обречена на падение, и история, хотя и неясно, демонстрирует ее возвращение к варварству столь мрачному, как то, из которого она вышла.
У своего основания современная цивилизация также имеет раба, занятого тяжелым трудом, однако он существенно отличается от своего предшественника из древности. У него нет нервов и он не знает усталости. В его работе нет перерывов, и он делает за короткое время больше, нежели делают народы, состоящие из людей-рабов. Он не только несравненно сильнее, но и дешевле их. Он работает бесконечно и может заниматься чем угодно: он одинаково применим в самом утонченном и самом грубом ремесле. Он производит все вещи в таком избытке, что человек, освобожденный от большей части своего рабского труда, впервые осознает свой титул Господина Создания. Произведения [319] всех великих ремесел нашей цивилизации, использование дешевых и быстрых перевозок на суше и воде, книгопечатание, орудия мира и войны, получение всевозможных знаний сделались доступными и могут принадлежать всем благодаря труду послушного раба, который мы именуем паровым двигателем.
По сути верно то, что современная техника является рабом с производительностью в сотни раз больше, чем у древних рабов, поэтому мы имеем сейчас материальную базу для цивилизации, в которой все население будет составлять класс досуга, отвечающий свободным гражданам Афин – класс, у которого, по существу, нет свободы проводить свое время в беззаботном мотовстве, но который освобожден от наиболее унылого занятия и способен обеспечить себе удобства количеством ручного труда, которого не больше, чем нужно для хорошего здоровья, умственного развития и умеренного и приятного времяпрепровождения. Подсчитано, что в одной Великобритании пар выполняет работу 156 000 000 человек, и это превышает, по крайней мере, в пять раз то, что было во всем цивилизованном мире в древние времена – учитывая вместе рабов и свободных людей. В Соединенных Штатах пар выполняет работу 230 000 000 человек, представляющих почти все нынешнее население земного шара, а мы используем водопады для приведения в действие электрических моторов в размерах, которые превосходят даже эту мощь.
И хотя у нас имеется материальная база для цивилизации широко распространенного благополучия, досуга и интеллекта, мы, к сожалению, еще не научились извлекать из нее выгоду. Мы становимся лучше, но у нас по-прежнему имеются граждане, которые считают себя удачниками, если им удастся найти возможность провести несколько бессонных часов в изнурительном труде – граждане, которые, согласно нашей политической теории, равны со всеми другими людьми в определении политики правительства, но у которых нет возможности строить планы, за исключением того, что им кушать.
Естествознание дало нам средства для строительства самой большой, великолепной, счастливой и продолжительной цивилизации, когда-либо известной истории. Остается, чтобы социология научила нас пользоваться этими материалами. Каждый эксперимент в этом направлении, успешный [320] или неудачный, имеет свою ценность. В химии на каждое открытие приходится тысяча безуспешных опытов. Если “Каве” и “Альтрурию” постигла неудача, мы по-прежнему благодарны их устроителям за помощь в определении подводных рифов на пути прогресса”.
Журнал угольной промышленности “The Black Diamond” говорит:
“Достаточно взглянуть на скорость средств передвижения и последующее развитие коммуникации, чтобы оценить факт, что они действительно привели к условиям, при которых трудно понять, как сейчас вести современный бизнес. Что касается механической подземной добычи (а это дело огромной важности), то здесь механик может рассчитывать на постоянную занятость. Следовательно, перспективы стачек значительно уменьшились. И вот примечательный факт: где бы не возникла сегодня стачка, она нередко сопровождается расширением влияния техники на новые территории. Возросшее всестороннее применение механических методов содействует постепенному налаживанию связи между сходными видами торговли на основании обоюдной выгоды, что в дальнейшем приведет к ситуации, где стачки могут стать почти невозможными.
Электричество еще находится в своем младенческом возрасте, однако там, где оно овладевает пространством, это оказывается надолго, и искатели дымчатых алмазов вскоре будут вынуждены столкнуться с упрямым фактом, что там, где их еще не вытеснил дешевый труд из Европы, им, возможно, придется встретиться с еще более стойким врагом, и что через несколько лет там, где при добыче заняты тысячи, сотни будут делать ту же работу при помощи электрической горнодобывающей техники”.
“Olyphant Gazette” пишет:
“Удивительные успехи науки и бесчисленные приспособления этого века изобретений быстро вытесняют ручной труд из многих отраслей промышленности, и тысячи рабочих, находивших несколько лет тому назад хорошо оплачиваемую работу, сегодня напрасно ищут какое-нибудь занятие. Там, где сотни людей были заняты на фабрике или заводе, сегодня десяток людей выполняет большее количество работы при помощи механических приспособлений. Линотип сделал тысячи печатников безработными. Так происходит везде в разных отраслях: техника выполняет работу более проворно, с меньшими затратами и более удовлетворительно, чем при ручном труде.
Перспективы таковы, что через несколько лет добыча угля [321] антрацита будет проводиться преимущественно электрическими приспособлениями, а человек и мул будут только помогать электрическим устройствам там, где нужна движущая сила в виде ручного труда”.
Другой автор предлагает следующие факты:
“Один человек и двое помощников могут выполнить работу, требовавшую несколько лет тому назад 1 100 прядильщиков.
Один человек делает сегодня работу пятидесяти ткачих времен своего дедушки.
Машины для окрашивания тканей вытеснили сто пятьдесят рабочих на каждого оставшегося.
Одна машина, обслуживаемая одним человеком, изготавливает за один день столько подков, сколько обычно делают 500 человек за то же время.
Из 500 человек, прежде занятых в распиловке древесины, 499 потеряли работу в результате внедрения современной техники.
Одна машина по производству гвоздей заменяет 1 100 человек.
В производстве бумаги вытеснено 95 процентов ручного труда.
Один человек может сегодня изготовить столько гончарных изделий, сколько могло изготовить 1 000 человек до того, как была применена техника.
С использованием техники для погрузки и разгрузки судов один человек может выполнить работу 2 000 человек.
Опытный часовщик может выпустить от 250 до 300 часов в год с помощью техники, тем самым заменив 85 процентов используемого ранее ручного труда”.
“Pittsburgh Post”, заметив несколько лет тому назад знаменательный (длившийся на протяжении двух десятилетий) прогресс в производстве необогащенного железа с использованием улучшенных печей, писала:
“Двадцать лет назад, в 1876 году, производство штыкового чугуна в Соединенных Штатах составляло 2 093 236 тонн. В 1895 году в округе Алехейни произведено 2 054 585 тонн чугуна. В 1885 году общий объем производства в стране составлял 4 144 000 тонн, тогда как в 1895 году мы держали первенство в мире с 9 446 000 тоннами”.
Те же условия и те же результаты были подмечены в Канаде. “Montreal Times” писала:
“При помощи самой лучшей техники настоящего времени один человек [322] может изготовить хлопковой ткани для 250 человек, шерстяной ткани – для 300 человек, ботинок и туфель – для 1 000 человек, хлеба – для 200 человек. В то же время тысячи людей не в состоянии иметь ни хлопковые, ни шерстяные ткани, ни ботинки, ни туфли, ни хлеб. Очевидно, должна быть какая-то причина для подобного положения вещей. И должно быть какое-то средство для этого постыдного состояния анархии, в котором мы находимся. И каково же это средство?”
“Topeka State Journal” сказал:
“Проф. Герцка, австрийский экономист и государственный деятель, пришел к выводу, что разным отраслям промышленности, чтобы обеспечить 22 000 000 австрийцев всеми предметами первой необходимости (при помощи современных методов и техники), потребуется труд всего 615 000 человек – при традиционном количестве рабочих часов. Предоставление всем предметов роскоши потребует занятости дополнительно 315 000 человек. Дальше, согласно его подсчетам, нынешнее трудоспособное население Австрии, включая всех женщин и мужчин в возрасте от 16 до 50 лет, составляет, с учетом округления, 5 000 000 человек. Последующие подсчеты привели его к заключению, что такое число работающих, при полной занятости и обеспечении современными машинами и методами, может снабдить все население предметами первой необходимости и роскоши работая тридцать семь дней в году при нынешнем количестве часов. Если они решат работать 300 дней в году, им придется это делать только один час и двадцать минут ежедневно.
Цифры проф-а Герцка для Австрии, если они верны, применимы с небольшими отклонениями к каждой иной стране, не исключая Соединенные Штаты. В Калифорнии работает паровой комбайн, который косит и вяжет на площади девяносто акров в день под присмотром трех человек. С прицепным многокорпусным плугом паровой механизм этой машины может вспахать восемьдесят восемь акров в течение одного дня. Один пекарь в Бруклине нанимает 350 человек и выпекает 70 000 булок хлеба, то есть 200 булок на каждого занятого. Делая туфли с помощью машины McKay, один человек может справиться с 300 пар за время, которое потребуется, чтобы сделать пять пар вручную. На фабрике сельскохозяйственных орудий 500 человек выполняют сегодня работу 2 500 человек.
До 1879 года требовалось семнадцать квалифицированных людей, чтобы сделать 500 дюжин веников в неделю. Сегодня девять человек могут сделать 1 200 дюжин за такое же время. Один человек может изготовить [323] с последующей доделкой 2 500 двухфунтовых консервных банок в день. Часовой завод в Нью-Йорке способен выпускать свыше 1 400 карманных часов в день, 511 000 – в год, то есть 2 или 3 карманных часов в минуту. В шитье одежды один человек с помощью электричества может выкроить 500 пар одежды за один день. На сталеплавильных предприятиях Карнеги восемь человек выполняют при помощи электричества работу 300 человек. Одна машина для производства спичек, управляемая малолетним помощником, может сделать 10 000 000 спичек в день. Самый новый ткацкий станок может работать без присмотра весь обеденный перерыв и еще полтора часа после закрытия фабрики, изготавливая ткань автоматически.
Здесь представлена проблема века, требующая решения: как объединить наши силы и наши потребности, чтобы не было траты усилий и не было недостатка. Если эту проблему решить должным образом, то, понятно, больше не будет усталых, переутомленных людей, не будет нищеты, голода, не будет лишений и не будет бродяг. До сих пор было дано бесчисленное количество предложений, но, пожалуй, ни одно из них нельзя применить, не сделав кому-то несправедливости – действительной или кажущейся. Человек, который поведет людей к свету в этом деле, станет самым большим героем и самым большим благодетелем, которого мир человечества когда-либо знал”.

КОНКУРЕНЦИЯ ЖЕНЩИН КАК ФАКТОР

Еще одним предметом для рассмотрения является конкуренция женщин. В 1880 году, согласно данным переписи населения Соединенных Штатов, 2 477 157 представительниц женского пола были заняты на оплачиваемых должностях в Соединенных Штатах. В 1890 году официальные отчеты показали цифру 3 914 711, а увеличение составило более пятидесяти процентов. Особенно увеличилась доля женского труда в таких занятиях, как бухгалтерия, переписывание и стенография документов. Перепись 1880 года показала, что таким образом заняты 11 756 женщин. Согласно переписи 1890 года – 168 374 женщин. С уверенностью можно сказать, что общее число женщин, занятых сегодня (в 1912 году) на оплачиваемых должностях, превышает десять миллионов. И даже их сегодня выталкивает техника. Например, предприятие по переработке кофе в Питсбурге, установив два новых устройства для упаковки кофе, [324] обслуживаемых четырьмя женщинами, тем самым было вынуждено уволить пятьдесят шесть других.
Конкуренция усиливается изо дня в день, и каждое ценное изобретение создает дополнительные трудности. Да, мужчины и женщины действительно освобождены от большей части монотонного труда, но кто будет содержать их вместе с их семьями в случае безработицы?

ОБОСНОВАННЫЕ И НЕОБОСНОВАННЫЕ ВЗГЛЯДЫ НА ТРУД И НА МЕТОДЫ ТРУДА

Нам остается только признать, что каждый факт свидетельствует о значительно больших усилиях в поисках работы со стороны все большей армии безработных, и, как следствие, о все более низких заработках. Для предотвращения этого были созданы Рабочие Союзы, которые, несомненно, несколько помогли сохранить чувство достоинства, заработки и личное мужество, а также уберечь многих от сокрушительной власти монополий. Но и они имели свои хорошие и плохие последствия. Они заставили людей полагаться на себя и на свои Союзы в поисках совета и выхода из дилеммы, вместо того чтобы обращаться к Богу и стремиться узнать из Его Слова о Его пути, чтобы они могли ступать им и не спотыкаться. Если бы они следовали этим путем, Господь дал бы им, как Своим детям, “дух целомудрия” и вел бы их Своим советом. Но получилось не так, а даже наоборот: еще увеличилось неверие в Бога, неверие в человека, общее недовольство и беспокойство, а также раздражительное самолюбие. Союзы воспитали чувство самолюбивой независимости и заносчивости и сделали рабочих более прямолинейными, лишив их чувств тех добросердечных и великодушных людей из числа работодателей, которые быстро приходят к выводу, что бесполезно пытаться как-то умиротворить Союзы, и что рабочие должны научиться на суровом опыте быть менее капризными.
[325] Теория труда права, утверждая, что благословения и изобретения, присущие рассвету Тысячелетнего утра, должны навредить интересам всего человечества, а не только богатству тех, кто жадностью, проницательным умом, предусмотрительностью и лучшим положением заполучил для себя и своих детей в собственность технику и землю, а также дополнительное богатство, которое те ежедневно умножают. Люди чувствуют, что эти удачники не должны эгоистично хватать все, что придется, а должны великодушно поделиться всеми выгодами с ними, но не в виде подарка, а в виде права на это; не под законом самолюбивой конкуренции, а под божественным законом любви к ближнему. Свои притязания они подтверждают учениями Господа Иисуса, часто цитируя Его наставления.
Но они, кажется, упускают из виду, что им приходится уговаривать удачливых жить по правилу любви, для пользы менее удачливых, которые по-прежнему живут по закону самолюбия. Разве обоснованно требовать у других то, что они не хотят предоставить другим? И как бы это не было желанно и похвально, разумно ли, спрашивается, надеяться на такое? Конечно, нет. Те же люди, которые наиболее громко требуют, чтобы более удачливые поделились с ними, совершенно не хотят поделиться своей долей процветания с теми, кто менее удачлив.
Другой результат правления самолюбия в человеческих делах заключается в том, что большинство из тех сравнительно немногих, кто имеет здравое суждение, занято в больших коммерческих предприятиях, трестах и т. п. нынешних дней, тогда как дающие советы Рабочим Союзам нередко являются малосведущими или людьми посредственных знаний. А что хорошего в том, чтобы принимать посредственные советы? Рабочие научились проявлять подозрительность, и многие из них сегодня допускают, что те, кто предлагает здравый совет, это шпионы и агенты, симпатизирующие нанимающей стороне. Большинство лишено благоразумия и подчинено только тем, кто находчив и угождает прихотям [326] более невежественных с целью стать их хорошо оплачиваемыми вожатыми.
То ли по неведению, то ли из безрассудства, но добрая половина принятых и использованных советов оказалась плохой, неразумной и неблагоприятной для тех, кому предназначалась для пользы. Проблема, несомненно, по большей части в том, что люди, опираясь на плечо человеческой силы, о чем свидетельствует их число и отвага, игнорируют мудрость свыше, которая “во-первых чиста, потом мирна, скромна, послушлива, полна милосердия и добрых плодов, беспристрастна и нелицемерна”. В результате, у них нет “духа [расположения].. целомудрия”, который бы руководил ими (2 Тим. 1: 7).
Они воображают, что могут при помощи Союзов, бойкотов и т. д. удержать цены на труд в некоторых отраслях вдвое или втрое выше цен, которые платят за другие виды работы. Им невдомек, что при новых условиях наличия техники уже не требуются, как раньше, годы на обучение ремеслу; что при наличии начальных школ и общего умения читать тысячи могут быстро научиться тому, что раньше могли понять только некоторые; что избыток труда, сбивающий цены в одном занятии или одной отрасли, будет толкать больше людей к конкуренции за более удобную или более оплачиваемую работу в других направлениях, и окончательно это создаст такое давление со стороны масс, что ему невозможно будет противостоять. Люди не будут стоять в стороне, голодать и смотреть, как изнывают от недоедания их семьи, а согласятся на один или два доллара в день там, где сегодня один другому платит в день три-четыре доллара.
До тех пор, пока условия благоприятствуют – пока предложение труда меньше спроса или спрос на товары больше предложения, – Рабочие Союзы могут сделать и делают много хорошего для своих членов путем поддержания хороших заработков, выгодных часов и здоровых условий, при [327] которых приходится работать. Однако было бы ошибкой судить о будущем на основании происходящего в прошлом и полагаться на Союзы, пытаясь подменить ими законы спроса и предложения. Пусть труд высматривает свою единственную надежду, Господа, не опираясь на человеческое плечо.

НЕИЗБЕЖНОСТЬ ДЛЯ ВСЕХ ЗАКОНА СПРОСА И ПРЕДЛОЖЕНИЯ

Мы убедились, что нынешняя основа бизнеса (для больших и малых, для богатых и бедных) лишена любви, сокрушительна, самолюбива. Производимые товары продаются по таким высоким ценам, какие производители и продавцы способны установить для них, и покупаются людьми по таким низким ценам, по которым их можно найти. Вопрос реальной стоимости редко обсуждается, разве что из самолюбивых побуждений. Зерно и фермерская продукция продаются по такой высокой цене, какую фермер способен установить, и покупаются потребителями по таким низким ценам, каких можно добиться. Труд и умение похоже продаются по возможно высоким ценам, установленным их владельцами, и покупаются фермерами, торговцами и производителями по столь низким ценам, по которым они могут получить то, что им нужно.
Функционирование этого “Закона Спроса и Предложения” абсолютно: никто не может изменить его, никто не может проигнорировать его полностью и одновременно жить в нынешних общественных условиях. Предположим, для примера, что фермер скажет: “Я брошу вызов этому закону, который сегодня руководит миром. Цена пшеницы за бушель составляет шестьдесят центов, а я обязан продать ее по доллару за бушель, чтобы должным образом возместить вложенный мною труд и труд тех, кто мною нанят. Я не буду продавать свою пшеницу дешевле доллара за бушель”. В результате его пшеница сгниет, его семья будет нуждаться в одежде, его наемные рабочие будут лишены своего заработка по его прихоти, а человек, у которого он одолжил денег, не потерпит его неумения выполнить свои обязательства, и продаст его ферму, пшеницу и все остальное в счет долга.
[328] Или, предположим, все произойдет по-иному. Предположим, фермер скажет: “Сейчас я плачу моим помощникам по ферме тридцать долларов в месяц; но я узнал, что в близлежащем городке механики, работающие отнюдь не с большими усилиями и меньше часов, получают от пятидесяти до ста долларов в месяц. Поэтому я решил, что отныне и на протяжении всего года у меня будут работать восемь часов ежедневно и получать шестьдесят долларов платы в месяц”. Что получится от такой попытки проигнорировать закон спроса и предложения? Вероятно, он вскоре окажется в долгах. Действительно, если бы все фермеры в Соединенных Штатах платили те же деньги и продавали все по одинаковой цене, такое было бы возможным, но в конце сезона элеваторы были бы заполнены пшеницей, потому что Европа покупала бы ее где-то в другом месте. И что дальше? Новости понеслись бы по телеграфу в Индию, Россию и Южную Америку, и производители зерна везли бы свою пшеницу сюда, ломая так называемые Фермерские Обязательства и снабжая нищих дешевым хлебом. Очевидно, такое положение, если бы его удалось достичь, не длилось бы больше года.
Этот же закон нынешнего общественного строя – Закон Спроса и Предложения – одинаково контролирует всякий другой продукт человеческого труда или умения, меняясь в зависимости от обстоятельств.
В этой Большой Республике условия благоприятствовали большому спросу, высоким заработкам и хорошим прибылям благодаря протекционистскому тарифу, защищавшему от конкуренции в Европе. Такая тенденция способствовала наплыву денег из Европы для инвестирования здесь по причине больших прибылей. Иностранный труд и ремесло прибыли сюда также ради лучшего заработка, чем тот, который можно было получить дома. Но это было функционирование того же Закона Спроса и Предложения. А миллионы денег для инвестиций в технику и железные дороги, а также для предоставления людям жилища и предметов жизненной необходимости сделали ее по уровню процветания самой известной страной [329] в мире. Но величие этого процветания проходит и мы катимся вниз. Этому ничто не может воспрепятствовать за исключением войны или иных бед в других цивилизованных народах, что на время переместит мировой бизнес в страны, где имеется спокойствие. Война между Китаем и Японией только частично ослабила давление – не только путем закупок воюющими сторонами вооружения и амуниции, но также в результате уплаты Китаем компенсации Японии, которая, в свою очередь, была потрачена японцами на боевые корабли, построенные в разных странах – преимущественно в Великобритании. Осознание того, что Япония является сегодня “морской державой”, заставило правительства Европы и Соединенных Штатов увеличить свои морские вооружения. Ничто не может быть более близоруким, чем недавний массовый митинг рабочих в Нью-Йорке в знак протеста против дальнейших расходов Соединенных Штатов на морские и сухопутные военные нужды. Они должны понимать, что такие расходы помогают сохранить трудовую занятость. Как бы мы не были против войны, мы также против голодания людей из-за недостатка занятости и против риска большей опасности возникновения войны. Пускай мировые долги превратятся в долговые обязательства. В приближающемся великом времени скорби эти обязательства будут столь же хороши, как золото и серебро (Иез. 7: 19; Соф. 1: 18).
Многим понятно, что конкуренция является опасностью: наконец-то “Билль о запрещении въезда китайцев в страну” стал законом, приостанавливая не только иммиграцию миллионов китайцев, но и предполагая высылку из этой страны каждого, кто не стал ее гражданином. Чтобы остановить иммиграцию из Европы, был принят закон, запрещающий поселение тех эмигрантов, которые не умеют читать на том или ином языке и т. д. Многим понятно, что под законом спроса и предложения труд вскоре будет на одном общем уровне по всему миру, и они хотят предотвратить, насколько это возможно и как долго это возможно, обесценивание труда в Соединенных Штатах до европейского или азиатского уровня.
[330] Другие стремятся узаконить определенное средство: проголосовать, чтобы производители платили больше заработной платы и продавали свою продукцию лишь немного дороже себестоимости. Они забывают, что Капитал, если он не приносит пользы здесь, перейдет где-то в другое место, чтобы строить, нанимать и производить, где условия благоприятны, где заработная плата ниже или цены привлекательнее.
Однако при нынешних условиях вид ближайшего будущего выглядит еще мрачнее – если взглянуть на данный предмет шире. Закон Спроса и Предложения руководит Капиталом, а также Трудом. Капитал и Труд одинаково стремятся, чтобы их выгодно наняли. К тому же Капитал афиширует себя, и он нужен везде во всем мире. Однако Капитал и Труд следуют противоположными путями и руководствуются противоположными условиями. Квалифицированный труд ищет место, где заработная плата самая высокая; Капитал ищет регионы, где заработки самые низкие, чтобы тем самым обеспечить себе более высокие прибыли.
Техника послужила Капиталу самым любезным образом и по-прежнему служит верно; тем не менее, за увеличением Капитала и умножением техники следует “перепроизводство”, то есть производство большего количества, чем можно с выгодой продать; следом идет конкуренция, более низкие цены и незначительные прибыли. Это естественным образом ведет к созданию объединений для поддержания цен и прибылей, именуемых трестами. Но вряд ли существует возможность долго их поддерживать, разве что в наличии будут патентованные товары или изделия, выпуск которых ограничен, или товары, поощряемые законодательством, которое рано или поздно будет изменено.

УЖАСАЮЩАЯ ПЕРСПЕКТИВА ИНОСТРАННОЙ ПРОМЫШЛЕННОЙ КОНКУРЕНЦИИ

И вот в этот момент открывается новое поле для предпринимательства и Капитала, но не для Труда. Япония и Китай пробуждаются от сна столетий для Западной цивилизации, чтобы оценить пар, электричество, машины и современные изобретения в целом. Мы должны помнить, [331] что население Японии приблизительно сопоставимо с населением Великобритании, а население Китая в пять раз больше населения Соединенных Штатов. Помните также, что эти миллионы – не дикари, а люди, которые, как правило, умеют читать и писать на своем собственном языке, и что их цивилизация, хотя и другая, намного древнее европейской – что они были цивилизованными, производили китайский фарфор и товары из шелка в то время, когда Великобритания была населена дикарями. Поэтому не следует удивляться, когда мы слышим, что Капитал ищет проникновения в Китай и особенно в Японию, чтобы строить там железные дороги, ввозить туда технику, сооружать там большие производственные предприятия с целью использовать мастерство, активность, трудолюбие, терпеливость и послушность тех миллионов людей, которые привыкли к тяжелому труду и бережливости.
Капитал видит большие возможности в землях, где работу можно получить за десять-пятнадцать центов в день на каждого нанимаемого, принятую без ропота и с благодарностью. Значительный капитал уже переместился в Японию, и еще больших концессий ожидают в Китае. Разве непонятно, что потребуется только короткий отрезок в несколько лет, чтобы привести весь мир производителей к конкуренции с этими миллионами уже опытных и готовых учиться людей? Если нынешние заработки в Европе оказываются недостаточными; если мы считаем, исходя из некогда щедрых заработков в Соединенных Штатах и преобладающих здесь экстравагантных (по сравнению с Европой и Азией) идей и привычек, нынешние заработки “подачками для голодающих” (хотя они по-прежнему вдвое больше того, что платят в Европе, и в восемь раз больше того, что платят в Азии), то сколь плачевным будет положение труда по всему цивилизованному миру еще через тридцать лет изобретательства и строительства сберегающей труд техники, после того, как весь труд в мире войдет в непосредственную конкуренцию с дешевым [332] трудом Дальнего Востока? Это будет не только пятнадцать центов платы в день, но еще и шесть человек на каждое рабочее место даже при таком скудном жаловании. Общественная пресса несколько лет тому назад рассказала о перемещении хлопкопрядильной фабрики из Коннектикут в Японию, и с тех пор другие производства перебрались туда же с намерением обеспечить себе пространство для дешевого труда и, как следствие, для значительно большей прибыли.
Германский император, очевидно, понял приближение этой “промышленной войны”. Он символически представил ее на знаменитой картине, нарисованной одним художником под его руководством и преподнесенной царю России. Картина показывает народы Европы под видом женских фигур, облаченных во всеоружие и стоящих во свете, который сияет над ними от креста в небе и в направлении фигуры ангела, представляющего Михаила, который смотрит на черное облако, поднимающееся со стороны Китая. Облако движется на них, и при сверкающих молниях обнаруживаются ужасные образы и лица. Внизу картины имеются слова: “Народы Европы! Объединитесь на защиту вашей Веры и ваших Жилищ”.

ЖЕЛТЫЙ ЧЕЛОВЕК С БЕЛЫМИ ДЕНЬГАМИ

Нижеприведенное взято из компетентной статьи в “Journal of the Imperial Colonial Institute” (на английском языке) м-ра Вайтхеда, члена Законодательного Совета, Гонг Конг, Китай. Он сказал:
“Пока китайцы только начали строительство прядильных и ткацких фабрик. На реке Янцзы в окрестностях Шанхая уже работает около пяти фабрик, а другие находятся в процессе строительства. Подсчитано, что они будут иметь около 200 000 веретен, и некоторые из них уже начали работать. Вложенный капитал полностью местный, и, вместе с восстановлением мира в этих регионах, практически отсутствуют, при условии честного, умелого руководства, ограничения на распространение и развитие отраслей промышленности в восточных странах – пока существует наша нынешняя монетарная система”.
[333] Продолжая сказанное, приводим содержание депеши, направленной в Вашингтон еще в 1896 году и содержащей отчет генерального консула Джернигена, находящегося в Шанхае, Китай, правительству о том, что хлопковая промышленность воспринимается здесь с большим интересом; что с 1890 года введены в действие и успешно работают фабрики по переработке хлопка; что запущена в действие фабрика по переработке семян хлопка, и что в Китае площади, пригодные для выращивания хлопка, почти столь же безграничны, как предложение очень дешевого труда, “и не может быть сомнения, что Китай вскоре будет одним из самых больших производителей хлопка в мире”.
М-р Вайтхед, обсуждая войну 1894 года между Китаем и Японией, утверждает, что на ней покоилась главная надежда китайского промышленного возрождения. Он продолжает:
“Последствия нынешней войны могут помочь освободить китайский народ от мандариновых сетей. Известно, что китайские минеральные и другие ресурсы огромны; в то же время китайцы имеют миллионы акров земли, превосходно приспособленных для выращивания хлопка, который, хотя имеет коротковатые волокна, подходит для смешивания с другими сортами. В декабре 1893 года на реке Шанхай в одно время находилось не менее пяти океанских пароходов, занятых погрузкой выращенного в Китае хлопка для транспортировки в Японию, чтобы там, на японских фабриках и руками японцев, превратить его в пряжу и ткань. Японцы сегодня импортируют для своих фабрик хлопок прямо из Америки и других мест. Если, после столь ужасного пробуждения, Китай с его тремя сотнями миллионов чрезвычайно трудолюбивых людей откроет свои обширные провинции внутри страны путем прокладки железных дорог, свои речные пути для парового судоходства и свои неограниченные ресурсы для разработки, то последствия даже трудно себе представить. Это будет означать открытие практически нового полушария, густо населенного трудолюбивыми народами, имеющими в изобилии сельскохозяйственные, минеральные и другие ресурсы. Но если не останавливаться на открытии Китая – что, как можем разумно полагать, станет одним из последствий нынешней войны, сделавшись пользой для английских производителей [334] (если не произойдут перемены, к тому же вскоре, в нашем денежном законодательстве), – то Поднебесная Империя, которая была ареной столь многих наших промышленных побед, будет всего лишь полем нашего самого большого поражения”.
Когда м-р Вайтхед говорит о “поражении”, он излагает свое чисто капиталистическое видение, ведь истинное “поражение” английского труда будет еще более тяжелым. Продолжая, он обращает взгляд к Японии:
“Сегодня окрестности Осаки и Киото являются достойной изумления демонстрацией производственной активности. За очень короткий период времени здесь появилось, при поддержке по крайней мере двадцати миллионов долларов (полностью из местного капитала), не менее пятидесяти девяти хлопкопрядильных и ткацких фабрик. У них сейчас имеется в наличии 770 874 веретена, и в мае компетентные специалисты подсчитали, что ежегодный выпуск пряжи этими фабриками составил свыше 500 000 тюков стоимостью приблизительно сорок миллионов долларов или четыре миллиона фунтов стерлингов согласно нынешнему курсу. Короче говоря, японские отрасли промышленности, не только прядильная и ткацкая, но и все другие, движутся семимильными шагами. Они уже довели свой успех до уровня, при котором могут в значительной мере пренебречь британской промышленной конкуренцией”.
Затем м-р Вайтхед продолжает показывать, что капиталисты Европы и Соединенных Штатов, изъяв из обращения серебро, почти удвоили стоимость золота, и это почти удваивает преимущество Китая и Японии. Он говорит:
“Позвольте мне продемонстрировать, что серебро будет по-прежнему нанимать одинаковое количество Восточного труда, как делало это двадцать или тридцать лет тому назад. Поэтому несоответствие нашего денежного стандарта позволяет европейским странам нанимать сегодня по крайней мере на сто процентов больше труда за определенное количество золота, чем они могли это делать двадцать пять лет тому назад. Чтобы сделать это важное утверждение полностью понятным, позвольте мне привести следующий пример. В 1870 году десять рупий равнялись одному соверену при общем золотом и серебряном стандарте, и были дневной платой для десяти человек. Сегодня один соверен – это почти двадцать рупий, так что за двадцать рупий можно нанять сорок человек в день вместо двадцати [335] человек в 1870 году. Очевидно, что с такой неплатежеспособностью британский труд не способен состязаться.
В восточных странах серебром по-прежнему платят за то же количество труда, что и раньше. Однако, измеряемое ныне золотом, серебро стоит меньше половины золота, которому оно равнялось прежде. Возьмем, к примеру, количество труда, которое можно было нанять в Англии двадцать лет назад, скажем, за восемь шиллингов. Сегодня в Англии платят восемь шиллингов (но не больше) за тот же труд, что и раньше, заработки почти те же, и по нашему закону они имеют абсолютно ту же денежную стоимость, что и прежде, хотя их металлосодержащая стоимость (по тому, как ценится золото) снизилась менее чем до шести пенсов. Два доллара полностью отвечают старым долларам, за них можно нанять такое же количество труда, что и раньше (но не больше), однако при нынешней цене золота они равны только четырем шиллингам. Поэтому сегодня в Азии можно нанять столько труда за четыре наших шиллинга или их эквивалент в серебре, сколько можно было нанять двадцать лет назад за восемь шиллингов или их тогдашний эквивалент в серебре. Стоимость труда на Востоке, удешевленная таким образом приблизительно на пятьдесят пять процентов в золотых деньгах по сравнению с тем, что было раньше, может позволить изготовление товаров и изделий значительно более дешевых, чем в странах с золотым стандартом. Поэтому, если наше денежное законодательство не будет улучшено, если британский труд не будет готов одобрить значительное сокращение заработков, британские промышленные производители будут вынуждены покинуть британские берега, потому что их товары будут вытеснены промышленной продукцией стран с серебряным стандартом”.
М-р Вайтхед мог бы с полной уверенностью добавить, что вскоре страны с серебряным стандартом будут не только готовы обеспечить свои собственные нужды, но и смогут вторгнуться в страны с золотым стандартом. Например, Япония могла бы продавать товары в Англию по ценам на треть ниже, чем принято в Японии. Затем, обменивая полученные золотые деньги на серебряные, она могла бы увозить домой большие прибыли. Таким образом американские и европейские механики будут вынуждены не только конкурировать с дешевым и упорным азиатским трудом и умением, но и вдобавок окажутся в невыгодном конкурентном [336] положении по причине разницы между золотым и серебряным стандартами во время финансового обмена.
Комментируя лекцию м-ра Вайтхеда, “Daily Chronicle” (Лондон) обратила внимание на факт, что Индия уже вытеснила в большой мере английскую торговлю из производства хлопка. В ней говорилось:
“Лекция уваж. Т. Г. Вайтхеда вчера вечером в “Colonial Institute” привлекла внимание к некоторым удивительным цифрам, имеющим отношение к нашей восточной торговле. Факт, что на протяжении последних четырех лет наш экспорт характеризуется спадом в размере 54 000 000 фунтов стерлингов, к сожалению, абсолютно неоспорим. Доходы шестидесяти семи хлопкопрядильных компаний Ланкашира в 1894 году дают совокупный отрицательный баланс в размере 411 000 фунтов стерлингов. По сравнению в этим рост экспорта индийской пряжи и полуфабрикатов в Японию был просто колоссальным, и хлопкопрядильные фабрики в Хиого, Япония, получили в 1891 году прибыль в среднем в размере семнадцати процентов. Сэр Томас Саузерленд сказал, что в скором времени “Peninsular and Oriental Company” может вести строительство своих кораблей на Янцзы, и м-р Вайтхед верит, что восточные страны вскоре будут составлять конкуренцию на европейских рынках. Как бы мы не расходились во мнении насчет предлагаемых средств, высказывания, наподобие тех, которые исходят из уст специалистов, дают пищу для серьезных размышлений”.
Немецкая газета “Tageblatt” (Берлин) внимательно разобралась с решающей победой Японии над Китаем и была удивлена полученными сведениями. Она провозгласила графа Ито, японского премьер-министра, вторым Бисмарком, а японцев – в основном вполне цивилизованными. В завершение было дано весьма важное примечание относительно промышленной войны, о которой мы ведем речь:
“Граф Ито проявляет большую заинтересованность промышленным развитием своей родины. Он уверен, что большинство иностранцев недооценивает шансы Японии в международной борьбе за промышленное господство. Японские женщины, считает он, не уступают мужчинам в каждой сфере труда и удваивают производительность труда своего народа”.
Редактор “Economiste Francais” (Париж), приводя комментарий о Японии и о положении ее дел, многозначительно говорит:
[337] “Мир вступил в новый этап. Европейцы вынуждены считаться с новыми факторами цивилизации. Державы обязаны прекратить взаимные склоки и выступить объединенным фронтом; они должны помнить, что отныне сотни миллионов человек на Дальнем Востоке – сдержанных, тяжело работающих и находчивых трудящихся – будут нашими конкурентами”.
М-р Джордж Джеймисон, британский Генеральный Консул в Шанхае, Китай, писал по поводу восточной конкуренции, показывая, что демонетизация и обесценение серебра, оставляя при этом золото денежным стандартом в цивилизованных землях, является еще одним вопросом, угнетающим Труд и приносящим пользу Капиталу. Он сказал:
“Все изменилось с постепенным ростом стоимости в золоте по сравнению со стоимостью в серебре. Английские товары настолько подорожали своей стоимостью в серебре, что Восток был вынужден позаботиться о себе, и падение в стоимости белого металла настолько помогло Востоку в делах, что он не только обеспечил себя в достаточной мере, но и способен экспортировать товары с собственной пользой. Рост стоимости в золоте удвоил цены в серебре английских товаров на Востоке и сделал их использование почти невозможным, тогда как падение стоимости в серебре понизило почти наполовину цену в золоте восточных товаров в странах, пользующихся золотом, и спрос на них постоянно увеличивается. Условия столь неравны, что, кажется, невозможно вести борьбу долгое время. Это, пожалуй, то же самое, что воспрепятствовать чемпиону, предоставив его сопернику фору в половину дистанции.
Невозможность для европейцев конкурировать в открытую с Востоком была доказана в Америке. Там китайцы своими низкими заработками настолько монополизировали труд, что их следовало изгнать из страны, иначе европейским рабочим пришлось бы голодать или убираться самим. Но европейским странам угрожает не рабочий как таковой, как, скажем, угрожал американцам (ведь он знал стоимость труда в Европе и мог узнать, понять, сколько он сам должен заработать), а результаты этого труда, полученные при восточных заработках. Кроме того, было бы довольно легко отказаться нанимать восточного рабочего делать вашу работу, в то время как трудно отказаться покупать сделанные им товары, особенно, [338] если они лучшего качества и дешевле в цене. Искушение покупать их становится тем больше, чем меньше денег зарабатывает британский рабочий. Он все более расположен к этому и отказывается покупать товары собственного производства, которые дороже. Лучше всего тем странам, которые защищены. Они могут облагать товары с Востока большей пошлиной и тем самым предотвращать наводнение ими собственных рынков. Но у Англии с ее свободной торговлей нет никакой защиты, и основная тяжесть падет на ее рабочих. Это бедствие становится все более значительным. Каждый фартинг возросшей цены золота по сравнению с ценой серебра делает английские товары на Востоке на один процент дороже, тогда как каждый фартинг удешевления в цене серебра делает восточные товары на один процент дешевле в странах, пользующихся золотом. Эти новые виды производства очень быстро развиваются в Японии, и то, что происходит там, может быть сделано и будет сделано в Китае, Индии и других местах. Наладив однажды дела, Восток будет держаться их вопреки всякому противодействию, и если быстро не найти какое-то средство, чтобы изменить мировую денежную систему, их товары широко распространятся по всему миру и погубят британскую промышленность, принося невиданное бедствие тысячам и тысячам работающих”.
М-р Лафкаидо Герн, который несколько лет работал учителем в Японии, в статье в “Atlantic Monthly” (октябрь 1895 года) обратил внимание на то, что одна из причин, почему японская конкуренция столь очевидна, состоит в том, что бедные могут жить, передвигаться и вести безбедно свое существование (согласно их понятиям о том, что такое уют) почти без издержек. Он объясняет, что японские города состоят из домов из ила, бамбука и бумаги, построенных за пять дней и предназначенных стоять, при бесконечных починках, лишь до тех пор, пока их владельцы не пожелают поменять свое местожительство. Фактически, в Японии нет больших строений, за исключением нескольких громадных крепостей, построенных вельможами во времена господства феодализма. Современные фабрики в Японии, каким бы крупным не был их бизнес и какими бы привлекательными и дорогостоящими не были их изделия, – это всего лишь продолговатые лачуги. Да и сами храмы здесь следует, согласно древнему обычаю, разбирать на мелкие части каждые двадцать лет и раздавать [339] паломникам. Японский рабочий никогда не засиживается на одном месте и не хочет этого делать. Если у него есть какой-нибудь повод поменять местожительство, он тут же его меняет. При этом он разбирает свой дом – хижину из бумаги и ила, весьма живописную и опрятную, – укладывает свои пожитки себе на плечи, говорит своей жене и семье следовать за ним и с легким сердцем легким шагом отправляется в трудный путь к своему отдаленному месту предназначения (возможно даже за пятьсот миль), где по прибытии и расходовании, по крайней мере, 5 шиллингов (1, 22 дол.) он тотчас строит для себя дом, который стоит дополнительно несколько шиллингов, и с этого времени опять считается уважаемым и ответственным гражданином. Говорит м-р Герн:
“Вся Япония всегда находится таким образом в постоянном движении, и перемены считаются гением японской цивилизации. В огромной мировой промышленной конкуренции подвижность является секретом японской силы. Рабочий, не задумываясь, переносит свое жилище к месту, где он больше всего нужен. Фабрика может переехать за какую-то неделю, а ремесленник – за полдня. Нет никакого багажа для перевозки, практически нечего строить, и не нужны никакие средства – разве что немного мелочи на дорогу.
В Японии обычный человек из народа – умелый труженик, способный без особых усилий сбить цену любому ремесленнику с Запада в том же производстве, – остается успешно независимым одинаково от сапожника и портного. Его ступни всегда хорошо выглядят, его тело – здоровое, а сердце – свободное. Если он пожелает путешествовать тысячу миль, то может снарядиться в путь за пять минут. Все его снаряжение не будет стоить и семидесяти пяти центов, а все его вещи можно поместить в носовом платке. За десять долларов он может путешествовать, не имея работы, целый год, или может путешествовать исключительно за счет своего умения трудиться или как паломник. Вы скажете, что на это способен всякий дикарь. Да, но не всякий цивилизованный человек, а японец был высоко цивилизованным человеком, по крайней мере, уже тысячу лет. Вот откуда его нынешняя способность угрожать западным производителям”.
Комментируя вышесказанное, Лондонский “Spectator” говорит:
“Это заслуживающая большого внимания заметка, и мы искренне признаем, как признавали всегда, что японская конкуренция – весьма опасная вещь, которая однажды [340] может глубоко повлиять на все условия европейской промышленной цивилизации”.
Характер конкуренции, которую следует ожидать с этой стороны, можно увидеть из следующих слов, появившихся в “Literary Digest” на тему:

“УСЛОВИЯ ТРУДА В ЯПОНИИ”

Япония сделала удивительный прогресс в развитии своих отраслей промышленности. Это в немалой степени происходит благодаря уму и старанию ее тружеников, которые нередко работают без жалоб по четырнадцать часов в день. К сожалению, их обязательностью в большой мере злоупотребляют работодатели, единственная цель которых, как кажется, в том, чтобы преодолеть иностранную конкуренцию. Особенно это заметно на предприятиях по переработке хлопка, которые нанимают большое число рабочих рук. Статья в “Echo”, Берлин, описывает, как работают японские фабрики.
“Обычно работа начинается в 6 часов утра, однако рабочие готовы прийти в любое время и не сетуют, если им велят явиться в 4 часа утра. Заработки неимоверно низкие. Даже в самых больших промышленных центрах ткачи и прядильщики имеют в среднем только пятнадцать центов в день; женщины получают всего шесть центов. Первые фабрики были построены правительством, которое затем превратило их в акционерные компании. Наиболее преуспевающей отраслью является производство товаров из хлопка. Отдельное предприятие, скажем, в Канегафучи, нанимает 2 100 мужчин и 3 700 женщин. Они распределены по ночным и дневным сменам и прерывают свою двенадцатичасовую работу только на сорок минут – для приема пищи. Вблизи предприятия находится сдаваемое жилье, где рабочие могут также поесть за цену в неполных полтора цента. На прядильных фабриках Осаки ситуация похожая. Все эти предприятия имеют отличную английскую технику, работа идет непрерывно день и ночь, отчего имеются большие дивиденды. Многие фабрики открывают филиалы или увеличивают первоначальные площади, потому как производство пока уступает потреблению.
[341] То, что производители быстро научились нанимать женщин, как дешевых конкурентов мужчин-рабочих, подтверждается статистикой, которая показывает, что тридцать пять прядильных фабрик предоставляют работу 16 879 женщинам и только 5 730 мужчинам. Работодатели сформировали мощный синдикат и часто пренебрегают снисходительностью властей, которые не хотят наносить урон производству. Маленькие девочки восьми и девяти лет вынуждены работать от девяти до двенадцати часов. Закон требует, чтобы эти дети находились в школе, к тому же жалуются учителя; однако официальные лица закрывают глаза на подобные злоупотребления. Большое повиновение и скромность рабочих привели еще к иной практике, которая полностью передает их во власть работодателей. Ни одна фабрика не возьмет рабочего с другого предприятия, если он не предоставит письменного позволения от предыдущего работодателя. Это правило обязывает столь строго, что за новым рабочим внимательно следят, и если окажется, что он уже знаком немного с этим ремеслом, но не имеет позволения, его немедленно увольняют”.
“British Trade Journal”, используя письмо корреспондента “Observer”, Аделаида (Австралия), также опубликовал отчет о промышленных производствах Осаки. Этот корреспондент, обращаясь письменно непосредственно с Осаки, был столь поражен разнообразием и жизнеспособностью промышленных производств города, что назвал его “Манчестером Дальнего Востока”:
“Некоторое представление о размерах промышленного производства Осаки можно сформировать, если знать, что здесь имеются десятки фабрик с капиталом свыше 50 000 иен и ниже, больше тридцати с капиталом свыше 100 000 иен, четыре с капиталом более 1 000 000 иен и одна с капиталом в 2 000 000 иен. Они заняты изготовлением шелка, шерсти, хлопка, пеньки, джута, ткацких и прядильных изделий, ковров, спичек, бумаги, кожи, стекла, кирпича, цемента, ножей, мебели, зонтиков, чая, сахара, железа, меди, латуни, саки, мыла, щеток, расчесок, изысканных украшений и прочего. Это, фактически, огромный улей активности и предпринимательства, в котором гений подражательства и неослабевающее упрямство японцев поставили их вровень, если не выше, с рабочими и ремесленниками древних цивилизованных народов Запада.
[342] В Осаке действует десять хлопкопрядильных фабрик, объединенный капитал которых равен приблизительно 9 000 000 долларов золотом. Все они оснащены самой современной техникой и полностью освещены электричеством. Все они находятся под распорядительством японцев и, говорят, приносят большие дивиденды – некоторые даже восемнадцать процентов от инвестированного капитала. Из хлопка стоимостью 19 000 000 долларов, импортированного в Японию в одном году, фабрики Кобе и Осаки приняли и переработали около семидесяти девяти процентов”.
Серебряная “иена” сегодня стоит около 50 центов золотом.
Обратите внимание на следующую телеграмму в общественную прессу:
“Сан Франциско, Калифорния, 6 июня. Уваж. Роберт П. Портер, редактор Кливлендского “World” и бывший руководитель переписи населения Соединенных Штатов 1890 года, вернулся вчера из Японии пароходом “Перу”. Визит м-ра Портера в империю Микадо был с целью исследовать промышленные условия этой страны и оценить влияние японской конкуренции на американское благополучие. После всестороннего изучения действительных условий в Японии, он выразил уверенность, что это одна из самых важных проблем, которую будут вынуждены решать Соединенные Штаты. Опасность совсем рядом, что подтвердил огромный рост японского производства за последние пять лет и его удивительные ресурсы в виде дешевого и квалифицированного труда. Один только экспорт японского текстиля вырос с 511 000 до 23 000 000 долларов за последние десять лет, а общий экспорт увеличился с 78 000 000 до 300 000 000 долларов за тот же период, сказал м-р Портер. В прошлом году они закупили хлопка-сырца на сумму 2 500 000 долларов, а мы купили у Японии разных товаров на сумму 54 000 000 долларов.
Для иллюстрации быстрого роста он упомянул спички, которых Япония производила десять лет назад на 60 000 долларов – преимущественно для домашнего потребления, – тогда как в прошлом году общий объем продукции составил сумму в 4 700 000 долларов, и почти вся она пошла в Индию. Десять лет назад экспорт циновки и пледа составлял 885 долларов; в прошлом году стоимость этой продукции выросла до 7 000 000 долларов. Им удается делать это благодаря сочетанию современной техники и самого послушного труда в мире. [343] У них нет фабричного законодательства, и они могут нанимать детей любого возраста. Дети семи, восьми и девяти лет работают весь день за один-два американских цента.
Ввиду растущего спроса на наш хлопок и рост их экспорта произведенных товаров к нам, во время моего пребывания там был сформирован японский синдикат с акционерным капиталом 5 000 000 долларов для строительства пароходов и открытия трех новых линий между Японией и нашей страной с такими портами предназначения как Портленд, Орегон, Филадельфия и Нью-Йорк”.
Корреспондент встретился и поговорил с м-ром С. Асамой, Токио, Япония, представителем вышеупомянутого корабельного синдиката, который прибыл тем же пароходом, что и м-р Портер, чтобы заключить контракты на строительство указанных пароходов. Он объяснил, что японское правительство недавно предоставило большую дотацию на корабли грузоподъемностью свыше 6 000 тонн для курсирования между Соединенными Штатами и Японией, и что их синдикат был создан, чтобы воспользоваться этим, и займется постройкой еще больших судов водоизмещением около 9 000 тонн. Синдикат предполагает сделать на этом очень хороший бизнес, и для этого существенно снизит цены на грузовые и пассажирские перевозки. Ожидается, что пассажир заплатит 9 долларов за путешествие между Японией и нашим Тихоокеанским побережьем.

КОНГРЕСС США ИЗУЧАЕТ ЯПОНСКУЮ КОНКУРЕНЦИЮ

Следующее донесение, взятое из отчета Комиссии Конгресса США, следует считать совершенно достоверным и полностью подтверждающим вышесказанное:
“Вашингтон, 9 июня 1896 года. Председательствующий Дингли из Комитета дорог и средств сообщения Палаты Конгресса представил сегодня отчет по поводу опасности для американских производителей от угрожающего вторжения дешевых товаров восточного труда и последствий для производственных и сельскохозяйственных интересов Соединенных Штатов от разницы обмена между странами с золотым и серебряным денежным стандартом. Эти вопросы были рассмотрены Комитетом.
В докладе говорится, что вслед за неожиданным пробуждением Японии [344] следует одинаково быстрое ее приобщение к западным методам производства; что хотя японцы не обладают изобретательским умением американцев, их способности подражать удивительны. Уровень их жизни рабочие Соединенных Штатов могли бы счесть настоящим убожеством, а количество рабочих часов составляет в среднем 12 часов в день. Такие квалифицированные рабочие, как кузнецы, плотники, каменщики, наборщики, портные и штукатуры, получают в японских городах всего от 26 до 33 центов, заводские механики – от 5 до 20 центов в день на наши деньги и почти вдвое больше этих сумм японскими серебряными монетами, тогда как фермер получает в руки 1,44 доллара в месяц.
Затем в отчете говорится: европейцы и американцы замечают выгодное пространство, подходящее для инвестиций и строительства фабрик. В действие введена шестьдесят одна хлопкопрядильная фабрика, контролируемая якобы японскими компаниями, однако поддерживаемая европейцами, и несколько небольших фабрик по производству шелка с количеством веретен, превышающим полмиллиона. Япония производит большинство товаров из хлопка, необходимых для удовлетворения узких потребностей своего собственного народа и начинает экспортировать дешевые шелковые ткани и носовые платки.
Недавно американцами был построен часовой завод, оснащенный американской техникой, хотя акционерный капитал выступает под названием японского, поскольку иностранцам не разрешается вести производство от своего имени до 1899 года. Достигнутые успехи свидетельствуют, что такого рода предприятие окажется удачным.
Возможно, что в течение нескольких лет быстрое внедрение техники в Японии позволит сделать качественные изделия из хлопка, шелка и другие товары (для которых здешняя стоимость труда является важным элементом производства) более серьезными конкурентами на наших рынках, нежели изделия из Великобритании, Франции и Германии.
Согласно м-ру Дингли, эта конкуренция будет отличаться от европейской не по характеру, а по степени. Кроме полного запрета на товары, изготавливаемые с привлечением труда заключенных, комитет не видит никаких мер, за исключением обложения конкурентных товаров пошлиной, которая эквивалентна разнице стоимости и распределения. Выдвинут аргумент для такой политики: она, говорят, должна добиться двойной цели – накопить прибыль для поддержки правительства [345] и зафиксировать конкуренцию на наших рынках на основе наших более высоких заработков. Это, говорят, пойдет на пользу не столько производителю в этой стране – потому что производитель вынужден будет ехать в Англию или Японию лишь для того, чтобы оказаться в том же положении, что и здесь, где имеются пошлины на конкурентоспособные импортные товары, эквивалентные разнице в заработках здесь и там, – сколько обеспечит всем людям пользу от отечественного, а не иностранного производства”.
Японское правительство не обеспечивает иностранные патенты никакой защитой. Самая дорогостоящая в цивилизованном мире трудосберегающая техника покупается и воспроизводится дешево низкооплачиваемыми специалистами, которые, хотя не отличаются “оригинальностью”, являются, как и китайцы, великолепными подражателями. Поэтому их техника будет стоить меньше половины того, что она стоит в другом месте, и Япония вскоре будет готова продавать христианству то ли свою собственную запатентованную технику, то ли произведенные у себя изделия.
Под заглавием “Японская конкуренция” “San Francisco Chronicle” писала:
“Еще одной мелочью, свидетельствующей о том, куда дует ветер японской конкуренции, является перенос большого производства соломенной циновки из Милфорд, Коннектикут, в Кобе, – один из промышленных центров Японии. Те, кто с насмешкой относится к вопросу японской конкуренции и легкомысленно говорит о превосходстве западного интеллекта, полностью упускают из виду факт, что мобильность капитала состоит в том, что он легко может быть перемещен в страны, где имеется в наличии дешевый труд, поэтому все, что требуется от превосходящего интеллекта Америки и Европы, это изобрести машины, которые затем обладатели капитала способны купить и перенести в страны, где те могут быть задействованы наиболее дешево”.
Уваж. Роберт П. Портер, упомянутый выше, какое-то время тому назад поделился своей статьей с “North American Review”, в которой обращает внимание на то, что, несмотря на введенный Соединенными Штатами тариф против товаров иностранного производства, японцы совершают быстрое вторжение в промышленность Соединенных Штатов. Они способны на это благодаря (1) своему дешевому и упорному труду и (2) стопроцентному перевесу своего [346] серебряного денежного стандарта над золотым стандартом цивилизованных стран, который более чем возмещает любой признанный подходящим протекционистский тариф.
Предлагаем несколько цитат из обсуждаемой статьи:
“Японцы, образно говоря, перешли границы допустимого на американском рынке и бросили вызов нашему труду и капиталу товарами, которые своим высоким качеством и дешевизной в данный момент, кажется, игнорируют конкуренцию – даже при наличии под рукой самой последней трудосберегающей техники”.
Затем, после приведения статистических данных о разных японских изделиях, импортируемых в Соединенные Штаты, он говорит:
“На протяжении нескольких последних месяцев я посетил округа в Японии и осмотрел производства, упоминаемые в вышеприведенных данных. Увеличение экспорта текстиля, в сорок раз за десять лет, вытекает из факта, что Япония является народом ткачей”.
Японцы, по всей видимости, посылают большие количества дешевых шелковых и всех других товаров в Америку, но то, что они сделали, является ничем по сравнению с тем, что они собираются сделать:
“Японцы делают всевозможные приготовления, создавая гильдии и ассоциации, чтобы улучшить качество и добиться унификации своих товаров”.
При случае м-р Портер заметил, что хлопкопрядильные фабрики в Ланкашире, Англия, не имея защиты, по сути обречены. В Японии, говорит он:
“Хлопкопрядильные фабрики в 1889 году обеспечили занятость только для 5 394 женщин и 2 539 мужчин. В 1895 году свыше 30 000 женщин и 10 000 мужчин получили работу на фабриках, которые по оснащенности и производительности не уступают фабрикам в любой другой стране. Будущее местонахождение индустрии хлопка, по крайней мере для обеспечения азиатской торговли, вынуждено находиться в Китае и Японии. Англия обречена, что касается этого вида занятия, и ничто не может спасти ее – даже биметаллизм, как полагают некоторые. Хлопкопрядильные фабрики появляются одинаково быстро в Осаке и Шанхае, и только реальный опыт за определенный период времени продемонстрирует, какое из этих мест удобнее. Я [347] считаю, после тщательного изучения каждой составляющей стоимости продукции, что таковым является Япония.
Если Японии придется заняться производством шерстяных и камвольных изделий (как она занималась изделиями из хлопка), ее ткачи могут преподнести Европе и Америке некоторые сюрпризы и заставить умолкнуть тех, кто с недооценкой говорит о японской конкуренции. Это возможно благодаря постоянным поставкам дешевой шерсти из Австралии, а образцы японской шерстяной и камвольной ткани и готовой одежды, которые я рассматривал, находясь там, свидетельствуют, что в этой текстильной отрасли японцы чувствуют себя столь же уверенно, как в производстве шелка и хлопка. Они также делают добротные товары из высококачественного льняного полотна, хотя до сих пор объемы продукции невелики.
Неожиданный наплыв японских зонтиков, где-то около 2 000 000 штук экспорта в год, вызвал тревогу среди производителей зонтиков в Соединенных Штатах”.
Японцы сами, не колеблясь, похваляются своим близким триумфом в “промышленной войне”. М-р Портер сказал:
“Находясь в Японии, я имел удовольствие встретить, в числе других государственных деятелей и официальных лиц, м-ра Канеко, вице-министра сельского хозяйства и торговли. В нем я обнаружил человека с умом и дальновидностью, а также богатым опытом в экономических и статистических вопросах. Получив образование в одном из больших европейских университетов, он соответствует по духу времени всему, что касается Японии и ее промышленного и коммерческого будущего”.
М-р Канеко впоследствии обратился с речью к Палате Торговли, в которой сказал:
“Из слов ткачей Манчестера [Англия] известно, что хотя англо-саксам потребовалось три поколения, прежде чем они добились ловкости и умения рук в изготовлении хлопковой пряжи, японцы приобрели необходимое мастерство в этом ремесле за десять лет и сегодня достигли уровня, которым они превосходят жителей Манчестера в мастерстве”.
Цитируем донесение из Сан-Франциско:
“М-р Ошима, технический директор создаваемых в Японии сталелитейных предприятий и четыре японских инженера прибыли [348] пароходом “Рио-де-Жанейро” из Йокогамы. Они находятся в поездке по осмотру больших сталелитейных предприятий в Америке и Европе и уполномочены купить завод стоимостью 2 000 000 долларов. Они говорят, что будут покупать там, где можно купить самый лучший и самый дешевый завод. Он должен иметь производственную мощность в 100 000 тонн. Его будут строить в районе угольного бассейна в южной Японии, и сталь будет производиться одинаково мартеновским и бессемеровским методом.
М-р Ошима сказал: “Мы хотим, чтобы наш народ занял подобающее ему место в авангарде, как промышленно развитый народ. Нам потребуется огромное количество стали, и мы не хотим быть зависимыми в этом ни от какой другой страны”.
Очень близко за Японией шествует Индия с населением 250 000 000 человек и быстро развивающимися отраслями промышленности. Следующей идет новая Китайская Республика с ее 400 000 000 жителей, пробудившимися в результате недавнего восстания к признанию западной цивилизации, которая позволила Японии, с ее какими-нибудь 40 000 000 жителей, завоевать Китай. Бывший премьер-министр Ли Ханг Ченг во время своей поездки по странам мира несколько лет тому назад договаривался о привлечении американских и европейских инструкторов для своих соотечественников и открыто выразил свое намерение начать реформы в каждой отрасли. Именно этот человек произвел столь большое впечатление на генерала США Гранта во время своей поездки по странам мира, и тот признался, что, по его мнению, это один из самых умелых государственных деятелей в мире.
Важность такого сближения всех концов земли состоит в том, что английские, американские, немецкие и французские производители вскоре должны иметь, в виде конкурентов, народ, который до недавнего времени был отличным потребителем; конкурентов, которые своим превосходящим умением вскоре не только вытеснят их с зарубежных рынков, но и вторгнутся на их собственные домашние рынки; конкурентов, которые таким образом заберут труд из рук их рабочих, лишат их предметов роскоши и даже заберут хлеб изо рта по причине конкуренции заработной платы. С учетом этого нет ничего удивительного, что германский император изобразил народы Европы приведенными в ужас призраком, [349] который поднимается на Востоке и грозит уничтожением цивилизации.
Но этому нельзя воспрепятствовать. Это часть неминуемого, поскольку оно действует под законом Спроса и Предложения, гласящем: Покупайте лучшее, что вы можете, и как можно дешевле – труд, а также товары. Единственная вещь, которая способна и действительно сумеет с этим справиться и остановить гнет, который ныне начался и который должен становиться все более жестоким до тех пор, пока действует закон самолюбия, – это средство, предоставленное Богом: Божье Царство с его новым законом и полной реорганизацией общества на основе любви и равенства.
Если бы народы Европы и Америки заполучили весь мир в виде потребителей – не только для изделий, но и для техники, – и при этом добрались до места, где предложение превышает спрос и где миллионы людей их стран напрасно ищут занятости (даже за низкую заработную плату), то какова их перспектива на ближайшее будущее, когда конкурентов будет вдвое больше, чем сегодня? Естественный прирост также усугубит дилемму. Но эта перспектива не была бы столь неблагоприятной, столь безнадежно мрачной, если бы не факт, что эти без малого семьсот миллионов новых конкурентов – самые сговорчивые, терпеливые и бережливые люди, каких можно найти в мире. Если европейские и американские рабочие могут быть контролированы Капиталом, то тем более могут быть те, которые никогда не знали ничего, кроме повиновения своим господам.

ВЗГЛЯД НА ТРУД В АНГЛИИ

М-р Джастин МакКарти, известный английский писатель, в статье в “Cosmopolis” однажды высказался так:
“Пороки нищеты и отсутствия занятости должны наводить в Англии больше ужаса в сердце, чем любое предупреждение об иностранном вторжении. Однако английские государственные деятели никогда не принимали этого упущения всерьез и даже особо им не волновались. Даже такая неприятность, вызванная спорами между [350] работодателями и рабочими, как стачка с одной стороны и локаут с другой, получила позволение продолжаться без какой бы то ни было реальной попытки найти законодательное решение. А причина такова, что любому предмету позволено занять наше внимание, кроме положения нашего собственного народа”.
Кейр Харди (член Парламента и лидер лейбористов) в своем интервью несколько лет тому назад сказал:
“Тред-юнионизм находится в Англии на ложном пути. Иногда я опасаюсь, что он практически мертв. Мы, рабочие, постепенно осознаем, что капитал может использовать свои средства для организации, и пользуясь этим, побеждает нас. Производители нашли способ изводить людей, и люди бессильны. Рабочим союзам долгое время не удается одержать победу хоть в какой-то важной стачке в Лондоне. Многие из крупных в свое время союзов беспомощны. Это касается, прежде всего, докеров. Вы помните крупную стачку докеров? Так вот, она уничтожила Союз, который ее организовал, и вовсе не помогла людям. Ситуация с тред-юнионами в Лондоне тревожная.
Независимая Лейбористская Партия является социалистической. Мы не удовлетворимся ничем, кроме социализма, муниципального социализма, национального социализма, промышленного социализма. Мы знаем, чего хотим, и хотим этого все. Мы не хотим бороться за это, но если мы не сможем добиться этого каким-то иным путем, то будем бороться, а если будем бороться, то со всей решительностью. Конечной целью Независимой Лейбористской Партии является установление промышленного содружества, основанного на национализации земли и промышленного капитала. Мы верим, что естественные политические деления должны проходить по экономической линии.
Если говорить о плохих сторонах нынешней системы, я должен сказать, что самым большим гнетом для британских рабочих является нерегулярность и неопределенность занятости. Возможно, вам известно, что я особо занимался этим вопросом, и знаете, что я излагаю факты, когда говорю, что на Британских островах имеется 1 000 000 крепких, взрослых рабочих, которые не являются ни пьяницами, ни лодырями, ни умственно отсталыми, но которые по-прежнему не имеют работы не по собственной вине и совершенно не в состоянии ее найти. Вроде и заработки выше, чем полстолетия тому назад, но [351] когда учесть потерю времени от недостатка занятости, то обнаружится, что положение рабочего в действительности ухудшилось. Небольшая постоянная зарплата приносит больше утешения, чем значительно большая сумма, зарабатываемая нерегулярно. Если бы право зарабатывать прожиточный минимум предоставить каждому рабочему, большинство волнующих нас вопросов было бы решено естественным образом. Ситуация воистину печальная. Во время недавних сильных холодов люди могли трудиться на общественных работах для безработных по четыре часа, убирая улицы и получая 6 пенсов в час. Тысячи собрались за дворовой оградой еще в 4 утра, чтобы оказаться в передних рядах. Здесь они стояли, дрожа и переминаясь от холода, полуголодные и полные отчаяния, до 8 утра, когда открывают двор. Последующая давка была ни чуть не меньше мятежа. Люди оказывались буквально затоптанными насмерть в этой ужасной свалке за одну возможность заработать 2 шиллинга (48 центов). Место было изуродовано. Голодные люди сплошной массой, толкаемые сзади многотысячной толпой, ломали стены и ворота в своем желании получить работу. И эти люди не были бездельниками.
Средняя оплата неквалифицированного труда в Лондоне, даже если он отвечает требованиям рабочего союза, составляет всего 6 пенсов в час. В провинции она еще ниже. Внимательное изучение показало, что меньше 3 гиней в неделю не может обеспечить среднюю семью (двое взрослых и трое детей) даже обычными удобствами, не говоря о предметах роскоши. Очень мало рабочих в Англии получает эту сумму или близкую к ней. Везет тому умелому рабочему, который имеет 2 гинеи в неделю круглый год, и счастлив тот труженик, которому удалось заработать 24 шиллинга (5,84 дол.) на протяжении семи дней, третью часть которых следует отдать за наем жилья. Так что даже семьи высокооплачиваемых категорий рабочих могут удержаться лишь у черты бедности. Даже очень короткого периода вынужденной безработицы вполне достаточно, чтобы опустить их ниже этой черты. Вот откуда огромное число наших нищих.
Сегодня Лондон насчитывает свыше 4 300 000 жителей. Шестьдесят тысяч семей (300 000 человек) имеют в среднем менее 18 шиллингов в неделю на одну семью и живут в условиях хронической нехватки. Каждый восьмой житель [352] Лондона умирает в исправительной тюрьме или тюремном изоляторе. Каждый шестнадцатый житель Лондона на данный момент считается нищим. Каждый день 43 000 детей посещают школы-интернаты, выходя из дома без завтрака. Тридцать тысяч человек не имеют другого дома, кроме ночлежного за 4 пенса или временной комнаты-приюта”.
Вышеприведенные статистические данные показывают, что нескольких лет будет, пожалуй, достаточно для развития такой конкуренции. Вот так Всемогущественный постепенно приводит все народные массы к осознанию факта, что рано или поздно интересы одного должны стать интересами другого – что каждый должен быть сторожем своего брата, если хочет сохранить свое благополучие.
Нет ничего разумного или справедливого в том, чтобы обвинять Капитал в совершении того же, что Труд делает и делал всегда – в поисках собственной выгоды. Действительно, всем нам понятно, что некоторые из бедных столь же самолюбивы сердцем, как некоторые из богатых. Мы даже можем себе представить, что если бы некоторым нынешним беднякам дать положение богатых, они оказались бы еще более сурово требовательными и менее снисходительными, чем их нынешние хозяева. Поэтому давайте не будем ненавидеть и осуждать богатых, а вместо этого будем ненавидеть и осуждать самолюбие как таковое и особенно то, которое отвечает за нынешние условия и беды. А возненавидев полностью самолюбие, пусть каждый решит для себя, что, по благодати Господней, он ежедневно будет умерщвлять (уничтожать) присущее ему самолюбие и все больше совершенствовать противоположное ему качество любви, тем самым устраивая себя по образу Божьего дорогого Сына, нашего Искупителя и Господа.

ПРОРОЧЕСКИЕ СЛОВА УВАЖ. ДЖОЗЕФА ЧЕМБЕРЛЕНА К БРИТАНСКИМ РАБОЧИМ

Обратите внимание на взгляды Джозефа Чемберлена, бывшего секретаря министерства по делам колоний Великобритании и одного из самых практичных [353] государственных деятелей наших дней. Принимая депутацию безработных сапожников, прибывших защищать городские сапожные мастерские, он понятным образом объяснил им, почему на деле им не поможет то, чего они хотят – разве что временно; что такие мастерские только превысят существующий спрос и выбросят на улицу других, у которых дела сегодня идут неплохо, и что правильной политикой было бы развитие торговли с внешним миром, тем самым находя потребителей для большего количества обуви, что быстро принесет спрос на их услуги. Он сказал:
“То, что вы хотите сделать, – это не изменить мастерские, в которых делают обувь, а увеличить спрос на эту обувь. Если вам удастся добиться нового спроса на обувь, то найти занятие смогут не только те, кто работает, но и те, у кого его нет. Вот это и должно быть нашей главной целью. В дополнение к тому, что так важно для меня, вы должны помнить, что, вообще говоря, основным средством для решения этой проблемы недостатка занятости является поиск новых рынков. Нас вытесняют иностранной конкуренцией из старых рынков (из нейтральных рынков, которые, как правило, снабжаются Великобританией). В то же время иностранные правительства абсолютно не допускают наши товары на свои рынки, и если мы не расширим те рынки, которые находятся под нашим контролем, или не найдем новые, этот вопрос недостатка занятости, уже весьма серьезный, вероятно, приобретет первостепенную важность, и я вижу наиболее веские причины для беспокойства относительно возможных осложнений. Я представил вам вопрос в самых общих чертах, но прошу вас, если вы слышите критику поведения того или иного Парламента, того или иного руководителя относительно экспансии Британской империи, помните, что это не ура-патриотический вопрос, в который вас иногда склоняют поверить – не вопрос бездумной агрессии, а насущный вопрос продолжения того, что английский народ делал всегда, то есть расширения своих рынков и связей с неосвоенными местами на земле. Если этого не делать, к тому же постоянно, я уверен, что сколь серьезными не были бы проблемы сегодня, в недалеком будущем мы столкнемся с еще более опасными последствиями”.

[354]
АГРЕССИВНОСТЬ ГОСУДАРСТВА, ЕЕ СВЯЗЬ С ПРОМЫШЛЕННЫМИ ИНТЕРЕСАМИ

Перед нами секрет британской агрессивности и экспансии империи. Это диктуется не простым желанием дать другим народам более мудрых правителей и лучшие правительства, не простой любовью к земельным акрам и власти: это является частью торговой войны, “промышленной войны”. Народы завоевывают не для грабежа, как в древности, а для служения им – для укрепления их торговли. В этой войне Великобритания оказалась самой успешной, в результате чего ее богатство огромно и его везде инвестируют. Народ, первым столкнувшийся с перепроизводством, первым занялся поисками внешних рынков и долгое время был мировым производителем хлопка и железа за пределами Европы. Техническое пробуждение, наступившее после гражданской войны 1865 года в Соединенных Штатах, на какое-то время сделало эту землю центром заинтересованности и бизнеса в мире. Такое пробуждение, распространившись на все цивилизованные народы, обратило их взор на поиск спроса в другом месте. Это и есть зарубежная конкуренция, на которую ссылается м-р Чемберлен. Всем государственным деятелям известно то, на что он указывает: что рынки мира быстро заполняются, и техника и цивилизация быстро поторапливают время, когда совсем не будет внешних рынков. И, как он рассудительно заметил, “какими тяжелыми не были бы проблемы сегодня, в недалеком будущем мы должны столкнуться с еще более серьезными последствиями”.
В 1896 году м-р Чемберлен, Секретарь министерства по делам колоний Британской империи, принимал в Лондоне делегатов британских колоний, прибывших за тысячи миль посоветоваться с ним, а также с другими насчет того, как лучше встретить промышленную конкуренцию. С тех пор, как Великобритания обнаружила, что ее мастерские произвели больше товаров, чем ее население способно потребить, и ей следует искать для себя рынки за рубежом, она сделалась сторонником Свободной Торговли и, естественно, попыталась удержать свои колонии так близко к своей политике свободной торговли, [355] как это было возможно практически без применения силы. Эта встреча имела целью создать предпосылки, чтобы Великобритания и ее многочисленные колонии могли возвести вокруг себя стену протекционистского тарифа, чтобы в некоторой степени сдержать конкуренцию со стороны Соединенных Штатов, Германии, Франции и Японии.
Завоевания Франции, Италии и Великобритании в Африке означали то же самое – что они сильно ощущают коммерческую войну, видят ее расширение и готовы, в силу необходимости, взять некоторые рынки под свой контроль. Доказательством тому является следующее почтовое донесение:
“Вашингтон, 9 июня 1896 года. Принимая в виде отправной точки официальное провозглашение аннексии Францией Тимбукту, основной части страны Джаллон, региона, превышающего размерами штат Пенсильвания и столь же плодородного, консул Соединенных Штатов Стрикленд, в Гори-Дакар, направил чрезвычайно интересный рапорт Государственному Департаменту относительно опасностей, угрожающих торговле Соединенных Штатов с Африкой вследствие быстрого расширения колониальных владений европейских народов. Он показывает, каким образом французы, введя дискриминационную пошлину в размере 7 процентов на иностранные товары, монополизировали рынки французских колоний и тем самым разорили прибыльную и возрастающую торговлю, какую Соединенные Штаты уже наладили в этой части света. Он говорит, что, по сути, на всем африканском континенте начался процесс по защите от нас путем введения протекционистского тарифа, потому что если хоть одна страна сегодня способна делать это с успехом, остальные со временем будут вынуждены делать то же самое с целью уравнять взаимоотношения”.
Действительно, человеческие сердца издыхают от страха и ожидания того, что грядет на вселенную [общество]; и люди как можно лучше готовятся к тому, что видится их взору.
Но пусть никто даже на миг не подумает, что вышеупомянутое “расширение британской империи” и других империй земли, а также всеобщая война за торговлю, предпринимается и ведется исключительно с целью обеспечить британских, итальянских [356] и французских рабочих занятостью. Вовсе нет! Рабочий здесь упоминается только вскользь. Все сводится к тому, чтобы позволить британским капиталистам найти новое пространство, чтобы запастись прибылью и “собрать себе сокровище на последние дни” (Иакова 5: 3).

ОБЩЕСТВЕННАЯ И ПРОМЫШЛЕННАЯ ВОЙНА В ГЕРМАНИИ

Гер Либкнехт, лидер Социал-Демократической партии в Немецком Рейхстаге, посетивший Великобританию в июле 1896 года, дал интервью на страницах лондонской “Daily Chronicle”, из которой мы цитируем следующее:
“Наша Социал-Демократическая партия – самая сильная отдельно взятая партия в Немецком Парламенте. На последних выборах мы собрали 1 880 000 голосов. Мы надеемся на окончательное решение вопроса о расходах на огромный флот, на которые Рейхстаг не даст позволения. На этих выборах мы надеемся получить еще один миллион голосов”.
“Значит, шовинизм не очень влиятелен в Германии?”
“В Германии не существует шовинизма. Из всех народов Европы немцам больше всего надоел милитаризм. Мы, социалисты, стоим во главе движения против него”.
“И вы полагаете, это движение против милитаризма распространяется по всей Европе?”
“Я в этом уверен. В Парламентах Франции, Германии, Бельгии, Италии и Дании депутаты-социалисты (а мы имеем их довольно много в каждом из них) сражаются на смерть. Когда съезд Интернационала состоится в этом году в Лондоне, все присутствующие депутаты-социалисты будут иметь встречу с целью организовать совместную акцию. Что касается Германии, она полностью разрушается своей милитаристской системой. Мы – новая страна. Все наши производители молоды, и мы обязаны конкурировать с Англией”.
“Значит, вы также поднимаете свой голос в адрес иностранной конкуренции?”
“Да, конечно, только для нас это что-то очень реальное. У нас нет, как я покажу вам, никакой свободы прессы и никакой свободы общественных митингов. Вы же, наоборот, имеете то и другое, и именно с этой стороны я подхожу к факту, что нынешняя [357] экономическая система более глубоко и более тщательно, чем в другом месте, пустила корни в Англии. А кроме всего прочего нам приходится противостоять учению о божественных полномочиях королей, тогда как вы, англичане, еще двести лет назад решили, что божественные полномочия королей и политическая свобода народа несовместимы”.
“Значит, вы ожидаете в скором времени больших перемен?”
“Да, ожидаю. Нынешняя система в Германии вызывает такое недовольство, что они обязаны прийти”.
“Вы можете сказать мне несколько слов об экономическом состоянии Германии? У вас, как и у нас здесь, остро стоит аграрный вопрос...”
“В Германии мы имеем пять миллионов крестьян-собственников, и все они так быстро разоряются, как это только возможно. Каждый из них – и это я говорю сознательно – задолжал сумму, почти равную или больше истинной стоимости своего надела. Наши крестьяне живут хлебом, испеченным из смеси ржи и овса. Фактически, все виды продовольствия в Англии дешевле, чем в Германии”.
“А ваши производители?”
“Как страна производителей, мы являемся только начинающими. Наша нынешняя индустриальная система датируется всего-то с 1850 года, однако ее результаты становятся намного значительнее, чем в вашей стране. Мы быстро разделяемся на два класса – на пролетариев, а также на капиталистов и землевладельцев. Наши средние классы буквально исчезают при существующих экономических условиях. Их вытесняют к рабочим классам, и этому, больше чем чему-либо другому, я приписываю необычайный успех нашей партии.
Вы должны помнить, что у нас нет двух совершенно противоположных партий, как у вас в Англии. Мы, социал-демократы, сотрудничаем с любой партией, если только можем получить что-то для себя. У нас есть только три большие партии: другими можно пренебречь. Это наша партия, Консервативная партия и Католическая центристская партия. Наши консерваторы весьма отличаются от ваших. Они хотят вернуться к феодализму и реакции наихудшего порядка. Экономические условия ведут к расколу Центристской партии. Часть перейдет к нам, а остальные пойдут к консерваторам. А тогда мы увидим, что будет”.
[358] “Гер Либкнехт поведал историю социалистического движения. Быстрое развитие социал-демократии в Германии было вызвано появлением нового коммерческого подхода к производству в этой стране и жестокой конкуренцией, с которой Германии пришлось столкнуться, чтобы не отстать от Англии и Франции в борьбе за господство в торговле”.
Стоит заметить, что вопросы, которые, по мнению этого талантливого человека, давят на людей и вызывают тревогу и разделение их на два класса – бедных и богатых – четко определены как (1) Аграрный, или земельный, вопрос, особо затрагивающий земледельцев; (2) Экономический, или денежный, вопрос, включая отношения между Капиталом и Трудом; (3) Промышленный вопрос, или вопрос о том, как найти хорошо оплачиваемую работу для механиков – вопрос, связанный с иностранной и внутренней конкуренцией, со спросом и предложением и т. д. Те же вопросы волнуют каждый цивилизованный народ и готовят приближение всемирной скорби – революции, анархии, – приготавливающей Тысячелетнее Царство.
Гер Либкнехт был делегатом Конгресса Тред-Юнионов (Лондон, 1896 год). На этой конвенции была принята следующая резолюция:
“Эта международная встреча трудящихся (признающая, что мир между народами является основополагающим для международного братства и человеческого прогресса, и считающая, что народы земли не хотят войн, и что войны возникают из жадности и самолюбия правящих и привилегированных классов с единым намерением получить контроль над рынками мира в собственных интересах и против всяческих действительных интересов трудящихся) сим заявляет, что между трудящимися различных национальностей не существует абсолютно никакого раздора, и что их общим врагом является класс капиталистов и землевладельцев, и что единственный способ предотвратить войны и обеспечить мир – избавиться от общественного строя с его капиталистами и землевладельцами, в котором войны имеют для себя почву. Поэтому он обязуется [359] выработать тот единственный путь, которым эта система может быть свергнута – путь национализации средств производства, распределения и обмена. Дальше он провозглашает, что пока это не будет достигнуто, каждый спор между народами должен быть улажен судебным путем, а не грубой силой оружия. Затем этой встречей признано, что установление Международного Восьмичасового Рабочего Дня для всех трудящихся – самый быстрый шаг к их окончательному освобождению, и она увещевает правительства всех стран закрепить необходимость в восьмичасовом рабочем дне законодательным путем. Учитывая то, что рабочий класс может добиться экономической и социальной свободы только переняв сегодня политический механизм из рук капиталистического класса, и учитывая то, что во всех странах большое число мужчин-рабочих и все женщины-рабочие не имеют права голоса и не могут принимать участия в политических мероприятиях, это собрание трудящихся провозглашает и обязывается приложить всяческие усилия, чтобы добиться всеобщего права голоса”.

ЧЕЛОВЕЧЕСТВО, АТАКОВАННОЕ ЕЩЕ С ОДНОЙ СТОРОНЫ. ИСПОЛИНЫ ЭТИХ ДНЕЙ

Другим результатом конкуренции явилась организация крупных корпораций для ведения торговли и производства. Они являются важными элементами в приготовлении к грядущему “огню”. Небольшие лавки и магазины быстро вытесняются этими гигантскими корпорациями, поскольку они не могут ни покупать, ни продавать столь же выгодно, как крупные концерны. В свою очередь, крупные концерны, способные вести больше бизнеса, чем это им надлежит, создают объединения, именуемые трестами. Эти тресты, организованные вначале для того, чтобы не допустить уничтожения конкуренцией всех, за исключения самых больших из них, на деле оказываются весьма выгодными для тех, чей капитал и руководство они представляют. Этот замысел находит распространение – Великая Республика является ведущей в мире в этом направлении. Обратите внимание на следующий список, опубликованный в “World”, Нью-Йорк, 2 сентября 1896 года, под названием “Рост трестов”.

[360]
“Список 139 объединений, контролирующих производство, устанавливающих цены, монополизирующих торговлю и обворовывающих людей в обход закона”

Название Капитал
Dressed Beef and Provision Trust $100 000 000
Sugar Trust, New York 75 000 000
Lead Trust 30 000 000
Rubber Trust, New Jersey 50 000 000
Gossamer Rubber Trust 12 000 000
Anthracite Coal Combine, Pennsylvania *85 000 000
Axe Trust 15 000 000
Barbed Wire Trust, Chicago *10 000 000
Biscuit and Cracker Trust 12 000 000
Bolt and Nut Trust *10 000 000
Boiler Trust, Pittsburgh, Pa. *15 000 000
Borax Trust, Pennsylvania *2 000 000
Broom Trust, Chicago *2 500 000
Brush Trust, Ohio *2 000 000
Button Trust *3 000 000
Carbon Candle Trust, Cleveland *3 000 000
Cartridge Trust *10 000 000
Casket and Burial Goods Trust *1 000 000
Castor Oil Trust, St. Louis 500 000
Celluloid Trust 8 000 000
Cigarette Trust, New York 25 000 000
Condensed Milk Trust, Illinois 15 000 000
Copper Ingot Trust *20 000 000
Sheet Copper Trust *40 000 000
Cordage Trust, New Jersey 35 000 000
Crockery Trust *15 000 000
Cotton Duck Trust 10 000 000
Cotton-Seed Oil Trust 20 000 000
Cotton Thread Combine, New Jersey 7 000 000
Electric Supply Trust *10 000 000
Flint Glass Trust, Pennsylvania 8 000 000
Fruit Jar Trust *1 000 000
Galvanized Iron Steel Trust, Pennsylvania *2 000 000
Glove Trust, New York *2 000 000
[361] Harvester Trust *1 500 000
Hinge Trust 1 000 000
Indurated Fibre Trust 500 000
Leather Board Trust *500 000
Lime Trust *3 000 000
Linseed Oil Trust 18 000 000
Lithograph Trust, New Jersey 11 500 000
Locomotive Tire Trust *2 000 000
Marble Combine *20 000 000
Match Trust, Chicago 8 000 000
Morocco Leather Trust *2 000 000
Oatmeal Trust, Ohio *3 500 000
Oilcloth Trust *3 500 000
Paper Bag Trust 2 500 000
Pitch Trust *10 000 000
Plate Glass Trust, Pittsburgh, Pa. *8 000 000
Pocket Cutlery Trust *2 000 000
Powder Trust 1 500 000
Preservers' Trust, West Virginia *8 000 000
Pulp Trust *5 000 000
Rice Trust, Chicago 2 500 000
Safe Trust 2 500 000
Salt Trust *1 000 000
Sandstone Trust, New York *1 000 000
Sanitary Ware Trust, Trenton, N.J. 3 000 000
Sandpaper Trust *250 000
Sash, Door and Blind Trust *1 500 000
Saw Trust, Pennsylvania 5 000 000
School Book Trust, New York *2 000 000
School Furniture Trust, Chicago 15 000 000
Sewer Pipe Trust 2 000 000
Skewer Trust 60 000
Smelters' Trust, Chicago 25 000 000
Smith Trust, Michigan *500 000
Soap Trust *500 000
Soda-Water Apparatus Trust, Trenton, N.J. 3 750 000
Spool, Bobbin and Shuttle Trust 2 500 000
Sponge Trust *500 000
[362] Starch Trust, Kentucky 10 000 000
Merchants' Steel Trust 25 000 000
Steel Rail Trust *60 000 000
Stove Board Trust, Grand Rapids, Mich. 200 000
Straw Board Trust, Cleveland, Ohio *8 000 000
Structural Steel Trust *5 000 000
Teazle Trust *200 000
Sheet Steel Trust *2 000 000
Tombstone Trust 100 000
Trunk Trust 2 500 000
Tube Trust, New Jersey 11 500 000
Type Trust 6 000 000
Umbrella Trust *8 000 000
Vapor Stove Trust *1 000 000
Wall Paper Trust, New York 20 000 000
Watch Trust 30 000 000
Wheel Trust *1 000 000
Whip Trust *500 000
Windows Glass Trust *20 000 000
Wire Trust *10 000 000
Wood Screw Trust *10 000 000
Wool Hat Trust, New Jersey *1 500 000
Wrapping Paper Trust *1 000 000
Yellow Pine Trust *2 000 000
Patent Leather Trust 5 000 000
Dye and Chemical Combine *2 000 000
Lumber Trust *2 000 000
Rock Salt Combination 5 000 000
Naval Stores Combine *1 000 000
Green Glass Trust *4 000 000
Locomotive Trust *5 000 000
Envelope Combine 5 000 000
Ribbon Trust *18 000 000
Iron and Coal Trust 10 000 000
Cotton Press Trust *6 000 000
Tack Trust *3 000 000
Clothes-Wringer Trust *2 000 000
Snow Shovel Trust *200 000
[363] The Iron League (Trust) *60 000 000
Paper Box Trust *5 000 000
Bituminous Coal Trust *15 000 000
Alcohol Trust *5 000 000
Confectioners' Trust *2 000 000
Gas Trust *7 000 000
Acid Trust *2 000 000
Manilla Tissue Trust *2 000 000
Carnegie Trust 25 000 000
Illinois Steel Trust *50 000 000
Brass Trust 10 000 000
Hop Combine *500 000
Flour Trust, New York 7 500 000
American Corn Harvesters' Trust *50 000 000
Pork Combine, Missouri *20 000 000
Colorado Coal Combine 20 000 000
Bleachery Combine *10 000 000
Paint Combine, New York *2 000 000
Buckwheat Trust, New Jersey 5 000 000
Fur Combine, New Jersey 10 000 000
Tissue Paper Trust *10 000 000
Cash Register Trust *10 000 000
Western Flour Trust 10 000 000
Steel and Iron Combine 4 000 000
Electrical Combine No. 2 1 800 000
Rubber Trust No. 2 7 000 000
Tobacco Combination 2 500 000
Общий капитал $1 507 060 000
------------
*Приблизительно
------------
В том же выпуске того же издания в заглавной статье под названием “Что означает прогресс в угольной отрасли” обращено внимание на могущество и тенденцию одного из таких трестов:
“Прибавка в 1,50 доллара к цене каждой тонны антрацита означает, что одиннадцать членов “Coal Trust” положат в карман не меньше пятидесяти или даже шестидесяти миллионов долларов. Если судить по конкуренции в недавний осенний период и последующим умеренным ценам, эти деньги законно принадлежат тем, кто пользуется углем.
[364] Эта чрезмерная прибавка к стоимости угля означает, что многие производители, которые снова намеревались начать добычу угля осенью, не могут этого сделать, так как не могут добавить столь значительную сумму к стоимости своего товара и по-прежнему конкурировать с теми, кто получает уголь по естественным ценах. Это означает, что многие производители снизят заработную плату с целью компенсировать увеличение стоимости продукции, и каждый домовладелец со средними доходами будет лишен некоторых обычных удобств и предметов роскоши. Он вынужден покупать уголь, и если должностные лица, избранные с его помощью, не обеспечат соблюдения закона, ему придется покупать по ценам треста. В конечном итоге это означает, что бедным придется покупать меньше угля. Старые цены и без того были достаточно высокими. Новые цены ведут к резкому ограничению. Так что будущей зимой бедным придется дрожать от холода.
С одной стороны – больше роскоши для немногих. С другой стороны – неустроенность многих, а в тысячах случаев – откровенная нищета. Между ними находится нарушенный и обесчещенный закон”.
Возьмите другую иллюстрацию могущества трестов. Весной 1895 года был создан “Cotton Tie Trust” (Трест по Изготовлению Бечевки для Вязания Хлопка). (Бечевка для вязания хлопка – это гладкая стальная лента, используемая при тюковании хлопка.) В то время цена была семьдесят центов за сотню. В следующем году трест решил, что на этом можно немного заработать и поднял цену до 1,40 доллара за сотню, сделав это буквально накануне тюкования хлопка, так что импортную бечевку нельзя было завезти вовремя.
Но не все тресты одинаково злоупотребляют своей властью. Возможно, не всем еще представились столь благоприятные возможности. Но никто не будет спорить, что “простой народ” (массы) находится в серьезной опасности понести ущерб от рук этих гигантских корпораций. Всем известно, в чем следует опасаться кого-то отдельно взятого из них, к тому же могущественного и самолюбивого, а эти тресты-“исполины” не только обладают несравненно большей силой и влиянием, но, в дополнение, они совершенно лишены совести. Уже сделалось пословицей, что “У корпораций нет души”.
Мы используем следующее сообщение в “Pittsburgh Post”, чтобы проиллюстрировать

[365]
ПРИБЫЛИ ТРЕСТОВ

“Нью-Йорк, 5 ноября 1896 года. Доверительные собственники “Standard Oil Trust” собрались сегодня и оповестили о постоянном квартальном дивиденде (в размере 3 дол. на одну акцию и дополнительно 2 дол. на акцию), подлежащем уплате с 15 декабря. Общая первоначальная эмиссия сертификатов “Standard Oil Trust” составила 97 250 000 долларов. На протяжении финансового года, который как раз заканчивается, дивиденды составили, как было объявлено, 31 процент, дающий общую выплату прибыли в размере 30 149 500 долларов. На протяжении того же периода “American Sugar Refining Company”, известная как “сахарный трест”, выплатила 7 023 920 долларов дивидендов. В дополнение к этим выплатам прибыли акционерам, трест, говорят, имеет излишек нерафинированного сахара, векселя к получению и наличные деньги в размере около 30 000 000 долларов”.
Впоследствии тот же журнал в заглавной статье писал следующее:
“Wire Nail Trust” оказался, пожалуй, одним из самых мошеннических объединений, когда-либо созданных в этой стране, занимавшихся грабежом и вымогательством денег у людей. Он игнорировал закон, принимал взятки, запугивал и разорял конкурентов, ведя торговлю диктаторскими методами. Ведя себя таким образом и поднимая цены на двести-триста процентов, он распределил миллионы долларов между своими членами. И никакой анархии, естественно. Фактически анархисты – это те, кто протестует против подобного грабежа и пренебрежения законом. Так, во всяком случае, думает м-р А. К. Фост из упомянутого “Nail Trust”, Нью-Джерси, который пишет в “World”, что подобное обличение злоупотреблений треста “разжигает огонь общественного недовольства”. Это ведет к простому выводу: незаконным и грабительским трестам можно позволить свободно хозяйничать, а попытки держать их в узде недопустимы, потому что они “разжигают огонь общественного недовольства”! С одной стороны мы имеем народ этой страны, а с другой – узаконенных воров, тресты. Но вот только нельзя ничего обличать или опротестовывать, а то “огонь общественного недовольства” лишит тресты спокойной жизни! Что за бесстыдство и высокомерие!”
“Coal Trust”, занимаясь производством антрацита, сегодня обворовывает народ на сумму в пятьдесят миллионов долларов в год, поднимая цену на 1,50 дол. за тонну. Уваж. д-р Паркгерст [366] однажды засвидетельствовал свое почтение этой особенной шайке такими словами: “Если угольные компании, угольные объединения или угольные тресты используют свою власть с целью выкачать в свою сокровищницу столько денег бедняков, сколько они могут или осмеливаются – ради обнищания этих малоимущих, ради лишения их удобств и истощения запаса их здоровья и жизни, тогда этими

КОМПАНИЯМИ ОВЛАДЕЛ ДЕМОН ВОРОВСТВА И УБИЙСТВА.

Дилеров в любой другой сфере товаропроизводства это касается не меньше, чем дилеров по продаже угля”.
“В то время, как уваж. д-р Паркгерст разоблачил их как тех, которыми “овладел демон воровства и убийства”, другой Нью-йоркский проповедник, уваж. д-р Гебер Ньютон, восхвалял тресты (перед бархатными ложами и паствой из миллионеров) как необходимую и полезную часть нашей передовой цивилизации”.
Что касается неожиданного падения цен на стальные рейки с 25 дол. до 17 дол. за тонну, “Evening Record”, Алехейни, сказала:
“Большой “Steel Pool”, сформированный для поддержания цен, фактически распался. Это гигантское объединение капитала и власти, созданное, чтобы контролировать выпуск продукции одной из самых больших индустрий Америки; чтобы понижать или повышать цены одним только распоряжением; чтобы взымать плату с потребителей по собственному усмотрению, на границе целесообразности, должно быть поглощено еще более гигантским, еще более могущественным, еще более богатым объединением. Рокфеллер и Карнеги завладели производством стали в Америке. Событие эпохальное. Снижение цен стальных реек с 25 дол. до 17 дол. за тонну (самая низкая цена, за какую их когда-либо продавали) отмечает новую эру в экономике страны. Пока тресты поедают тресты, в выигрыше оказываются железные дороги.
С уверенностью можно сказать, что ни м-р Рокфеллер, ни м-р Карнеги на пути к своему большому предприятию не принимали во внимание чувств к народу. Они видели шанс покончить с конкуренцией и воспользовались им. Сейчас они владеют самым известным [367] месторождением в мире, грядой Месаба, возле Дулут, известным как район, где нет необходимости вести дорогую добычу, а достаточно сгрести руду с поверхности. Рокфеллер увеличил для себя пользу от этого месторождения путем постройки флотилии барж огромной вместимости для перевозки сырья в доки озера Эри. Когда он завершил этот этап созданием союза с Карнеги, вместе с его сталеплавильнями и фабриками, в его распоряжении оказалась “Railmakers' Association”. Все дело было доведено до конца мастерским использованием наличных средств. Нынешний результат является, по крайней мере, полезным для большого числа людей. Однако независимо от того, будут ли м-ры Рокфеллер и Карнеги, заполучив столь огромную власть в свои руки, довольствоваться умеренными доходами и позволят обществу иметь от этого пользу, или, однажды раздавив своих конкурентов, воспользуются своей властью для безжалостного грабежа, это большая проблема. Факт, что они обладают властью, сам по себе составляет угрозу”.
Следующее донесение было в свое время широко распространено, и его стоит упомянуть при рассмотрении данного предмета:
“Канзас Сити, Миссури, 26 ноября 1896 года. Экс-губернатор Дейвид Р. Френсис, в настоящее время Секретарь министерства внутренних дел, направил следующее письмо небольшой группе лиц, сторонников золотого стандарта, принимавших вчера вечером участие в банкете в отеле Мидленд:
Министерство внутренних дел,
Вашингтон, 19 ноября 1896 года.
“Джентльмены: я только что получил ваше приглашение и сожалею, что не могу участвовать сегодня вечером в праздновании законной победы денег.. Если не будет принято определенное законодательство, чтобы обуздать растущее влияние богатства и ограничить власть трестов и монополий, еще перед окончанием столетия придет народное восстание, которое явится угрозой нашим институциям.
Дейвид Р. Френсис”.
Следующее взято из Лондонского “Spectator”:
“В наших руках имеется решение судьи Рассела из Нью-йоркского Верховного Суда, которое показывает, в какой степени систему “трестов”, то есть систему использования капитала для создания монополий, проталкивают в Соединенных Штатах. Создана Национальная Ассоциация Оптовых Торговцев Медикаментами, которая включает почти каждого крупного дилера, состоящего в профсоюзе, и которая устанавливает цены на лекарства. Если какой-то частный дилер продает дешевле, Ассоциация предупреждает письменно всех предпринимателей не иметь с ним дела, и, как правило, добивается разорения [368] бизнеса непокорной фирмы. “John D. Park and Sons Company” решила противопоставить себя диктату и обратилась за судебным запретом, в котором ей было отказано в данном случае, но который был принят в виде общего принципа, согласно которому всем людям вменяется в обязанность воздерживаться от вступления в “сговор” с целью навязывания “торговых ограничений”. Случай из ряда вон выходящий, так как понятно, что Трест подобного рода играет или может играть человеческими жизнями. Дело даже не в том, что цена патентованных лекарств может быть поднята на целую гинею, что уже явилось причиной особого недовольства. Предположим, что бедные не будут иметь доступа к таким лекарствам, как хинин, опиум или слабительные. Следует помнить, что сторонники м-ра Браяна выдвинули систему трестов в качестве обвинения против капитала, и случаи, наподобие этого, дают им прочный аргумент”.

ТРЕСТЫ В АНГЛИИ

Хотя тресты могут быть названы американским изобретением, мы цитируем следующий отрывок из Лондонского “Spectator”, показывая, что они не являются исключительно американскими. Автор говорит:
“Тресты начинают овладевать некоторыми из наших британских отраслей производства. В настоящее время существует – со штаб-квартирой в Бирмингеме – объединение (трест) по производству металлических кроватей, охватывающий всю Великобританию, который устроился настолько ловко, что практически невозможно для кого-либо извне начать изготовление латунных или стальных кроватей, если он не присоединится к объединению. И даже после этого он обязан обратиться за позволением, в котором ему, по всей вероятности, будет отказано. Если, тем не менее, он попытается сделать это независимо, он не сможет купить сырье или нанять рабочих, обученных этому ремеслу, поскольку все производители железа и латуни для кроватей решили поставлять продукцию только объединению, а все рабочие обязались перед своим Союзом работать исключительно для производителей, которые ему принадлежат. Следовательно, потребители, если они хотят снижения цен, вынуждены высматривать за иностранной конкуренцией. В настоящее время трест по производству кроватей преуспевает, отчего другие местные производители подражают его примеру”.
Контролируя капитал в сотни миллионов долларов, [369] эти объединения (тресты) действительно являются исполинами; и если в ближайшие несколько лет дела будут идти так, как в последние двадцать лет, то они вскоре будут контролировать мир финансовым рычагом. Вскоре у них будет власть не только диктовать цены на товары, потребляемые в мире, но, занимая ведущее место по найму труда, они будут контролировать зарплату.
Да, в прошлом эти объединения капитала добились огромных достижений, чего отдельные лица не могли бы сделать так быстро и так хорошо. Действительно, частное акционерное предприятие начало и успешно довело до конца рискованные мероприятия, которые общественность осудила бы и обязательно расстроила, если бы они были предприняты правительством. Не следует думать, что мы без разбора осуждаем большие накопления капитала. Мы обращаем внимание на то, что ежегодный опыт свидетельствует не только об огромном увеличении их финансовой власти, но также об их дальновидности и о том, что мы стремительно приближаемся к ситуации, где интересы людей и даже сама свобода окажутся под угрозой – если только мы уже не находимся там. Все говорят: – Надо что-то делать! – но что делать, не знает никто. Факт таков, что человечество беспомощно отдано на милость этих исполинских отпрысков нынешней эгоистичной общественной системы, и единственная надежда находится в Боге.
Правда и то, что во главе этих исполинов обычно находятся способные люди, которые до сих пор, как правило, были склонны умеренно пользоваться своей властью. Тем не менее, происходит сосредоточение власти, а сами способности, руководимые по большей части самолюбием, вероятно, будут время от времени завинчивать гайки на их подчиненных, а также на общественности – как на то позволят возможности и посодействуют обстоятельства.
Эти исполины сегодня угрожают человеческому роду, как буквальные исполины угрожали ему четыре тысячи лет тому назад. Эти исполины были “славными людьми” – людьми удивительных способностей и проницательности, превосходя падший род Адама. Они были смешанным родом, [370] результатом наделения семьи Адама новыми жизненными силами. То же мы имеем с этими корпоративными исполинами: они большие, могущественные и хитрые до такой степени, что обескураживают при мысли покорить их без божественного вмешательства. Их удивительные возможности еще никогда не были полностью поставлены на службу. Эти исполины являются также смесью: они зачаты мудростью, которая обязана своим существованием христианской цивилизации и просвещению, действующему совместно с самолюбивыми сердцами падших людей.
Однако человеческие потребности и удобный случай для Бога взаимно приближаются. И как исполины “тогдашнего мира” (до потопа) были сметены водами потопа, так и эти корпоративные гиганты должны быть сметены в грядущем потопе огня – символического “огня Божьей ревности”, негодования, уже разжигаемого, – во “времени тяжком, какого не бывало с тех пор, как существуют люди”. В этом “огне” будут поглощены все исполины порочности и самолюбия; они упадут и больше не поднимутся (Ис. 26: 13, 14; Соф. 3: 8, 9).

ВАРВАРСКОЕ РАБСТВО ПРОТИВ ЦИВИЛИЗОВАННОЙ ЗАВИСИМОСТИ

Сравните на миг прошлое с настоящим и будущим по поводу предложения труда и спроса на него. Ведь только в прошлом столетии в целом была прекращена работорговля и упразднено рабство. В одно время оно было распространенным, но постепенно превратилось в Европе и Азии в крепостничество. Рабство упразднено в Великобритании только в 1838 году, когда национальное правительство уплатило рабовладельцам сумму в 20 000 000 фунтов стерлингов, или приблизительно 100 000 000 долларов, компенсации. Франция освободила своих рабов в 1848 году. В Соединенных Штатах рабство продолжалось в южных штатах до 1863 года. Нельзя отрицать, что христианский голос и христианское перо [371] сделали много, чтобы остановить человеческое рабство. Но, с другой стороны, следует отметить, что изменение условий на мировом рынке труда помогло большинству по-новому взглянуть на этот вопрос и при помощи фонда компенсации помочь примирить рабовладельцев с новым порядком вещей. Христианский голос и перо только поторопили отмену рабства; но в любом случае она со временем бы наступила.
В условиях современной эгоистичной системы конкуренции, поддерживаемой механическими изобретениями и ростом населения, рабство умирает естественной смертью. Если полностью пренебречь моральными и религиозными соображениями, то окажется, что было бы совершенно невозможным сделать сегодня рабство общепринятым в густонаселенных, цивилизованных странах: невыгодно из финансовых соображений. (1) Потому что техника в большой мере заняла место неквалифицированного, а также квалифицированного труда. (2) Потому что умный слуга может сделать больше и лучше, чем невежда. (3) Потому что от этого услуги цивилизованных и даже мало обученных рабов сделались бы дороже свободного труда. К тому же более умных и расторопных рабов было бы труднее контролировать и с пользой задействовать, нежели тех, которые вроде бы свободны, но связаны по рукам и ногам необходимостью. Словом, те, кто мудр по-светски, поняли, что войны с целью грабить врагов и захватывать рабов менее прибыльны, чем войны торговой конкуренции, результаты которых лучше и больше, и что свободные “рабы необходимости” дешевле и способнее.
Получивший свободу квалифицированный труд дешевле невежественного рабского труда. И если весь мир сознательно пробуждается и быстро возрастает численно, то, очевидно, нынешний общественный строй также движется к своему уничтожению словно машина на всех парах без контроля или водителя.
[372] Поскольку общество ныне организовано на основе спроса и предложения, мировая эгоистичная конкуренция не имеет ни контроля, ни управителя. Все строение возведено на том принципе, что самолюбивое давление (сила, устремляющая общество вниз) становится изо дня в день все сильнее. Для масс дела будут идти следующим образом: вынужденное схождение будет продолжаться все ниже и ниже, шаг за шагом, пока не наступит осознание крушения общества в анархии.

ЧЕЛОВЕЧЕСТВО МЕЖДУ ВЕРХНИМИ И НИЖНИМИ ЖЕРНОВАМИ

Для масс людей становится все более очевидным, что при нынешнем порядке вещей они находятся между нижними и верхними жерновами, быстрое вращение которых обязано в конечном итоге, к тому же в недалеком будущем, стереть их до жалкого и унизительного рабства, если этому каким-то образом не воспрепятствовать. Таким, воистину, является настоящее положение вещей: человеческая потребность, словно подводящий трубопровод, толкает массы между эти жернова; нижние жернова – это установленный закон спроса и предложения, который втягивает быстро растущее и все более осведомленное население мира ближе и ближе под пресс верхнего камня организованного самолюбия, ведомого исполинской силой механических рабов, поддерживаемых зубьями, рычагами и шкивами финансовых объединений, трестов и монополий. (Уместно напомнить, что, согласно данным статистического бюро в Берлине за 1887 год, паровые двигатели – механические рабы, – работающие в то время в мире, представляли приблизительно один миллиард человек, или втрое больше трудоспособного населения земли. С тех пор мощь пара и электричества, пожалуй, более чем удвоилась. Однако почти все эти двигатели находятся в цивилизованных землях, население которых представляет только пятую часть общего.) Другой составляющей движущей силы верхнего камня является его маховик, нагруженный [373] весом сосредоточенного, до сих пор невиданного, богатства, а также воспитанных самолюбием и обученных умственных способностей. Предлагаем вниманию отчет (частично отображающий последствия подобного процесса помола) о том, что в Лондоне, Англия, насчитывается 938 293 бедных, 316 834 очень бедных и 37 610 наиболее нуждающихся – вместе 1 292 737 человек. То есть в нищете живет почти треть населения самого большого города в мире. Официальные цифры для Шотландии показали, что третья часть семей имеет одну комнату, и немногим более трети семей имеет две комнаты; что в городе Нью-Йорке во время одной из суровых зим 21 000 мужчин, женщин и детей была выселена по причине невозможности уплаты аренды; что в одном только году 3 819 его жителей были погребены на “поле горшечника” – слишком бедных, чтобы жить или умереть благопристойно. И все это, помните, в том самом городе, в котором, как уже упоминалось, среди его граждан насчитываются тысячи миллионеров.
Репортер “The American Magazine of Civics”, м-р Д. Э. Коллинз, однажды поднял тему ухудшения дел в сфере квартирной собственности в свете переписи населения Соединенных Штатов. Вначале он говорит нам приготовиться к некоторым тревожным фактам, а также к угрожающим и опасным свидетельствам. Цитируем следующее:
“Несколько десятилетий тому назад основная масса населения состояла из домовладельцев, а их дома были практически свободными от задолженности. Сегодня огромная масса населения – это квартиросъемщики”.
Поскольку временный владелец дома, отданного в залог, является по сути только арендатором ипотечного залога, то, по его словам, 84 процента семей этого народа фактически являются съемщиками. Он добавляет:
“Только подумайте об этом достойном удивления результате, достигнутом за столь короткое время – при наличии на Западе огромного количества свободных земель, открытых для поселенцев, при наличии широких возможностей для промышленности, предлагающей занятие за хорошую плату, и затем подумайте, что случится, когда весь огромный Запад будет освоен, когда все его земли будут национализированы, а население увеличится на [374] дополнительные миллионы (вследствие естественного прироста и иммиграции), когда месторождения и шахты окажутся под контролем консорциумов иностранного капитала, когда транспортная система будет контролироваться в интересах нескольких миллионеров-собственников, когда производство будет вестись большими корпорациями в их собственных интересах, когда государственные земли истощатся, а местные участки будут монополизированы и будут удерживаться спекулянтами вне досягаемости трудящихся масс”.
Сравнивая эти цифры с европейской статистикой, м-р Коллинз заключает, что условия в этой самой большой республике на земле менее благоприятны, нежели в Европе, за исключением самой богатой и самой просвещенной из них, Великобритании. Однако цифры м-ра Коллинза могут ввести в заблуждение, если не учитывать, что тысячи этих домов, отданных в залог, принадлежат молодым людям (которые в Европе живут вместе с родителями) и иммигрантам, которые покупают их в “рассрочку”. Истинная правда куда хуже. При нынешних растущих затруднениях даже некоторые из многих закладных вряд ли будут когда-нибудь упразднены, разве что шерифом.
Возможно, мало кто осознает, как исключительно дешево продается иногда человеческая сила и время. А те, кто осознает это, не знают, как излечить подобное зло, и заняты тем, чтобы не попасть ему в лапы. Во всех больших городах мира имеются тысячи так называемых “эксплуатируемых”, которые ради самого необходимого работают тяжелее и больше часов, чем в свое время работало большинство рабов юга. Номинально они имеют свободу, однако на деле они являются рабами – рабами нужды, – имея свободу хотеть, но мало свободы осуществить это для себя или для других.
Предлагаем отрывок на эту тему из “Presbyterian Banner” (Питсбург):
“Потогонная система родилась и выросла в чужих землях, прежде чем была пересажена в американскую почву, принося с собой ее проклятие. Она не ограничивается предприятиями готовой одежды, а включает все другие, в которых [375] заняты посредники. Посредник, или подрядчик, занят поставкой товаров торговцу по определенной цене. Для того, чтобы обеспечить широкие слои покупателей выгодным товаром, и одновременно дать дилеру и посреднику их прибыль, эта цена должна быть зафиксирована на низкой отметке, отчего бедные рабочие вынуждены страдать.
В Англии почти каждый бизнес ведется на таком основании. Торговля ботинками и туфлями, торговля мехом, торговля мебелью, обойными материалами и многим другим перешла в ведение посредников, и люди раздавлены до уровня нищенских заработков. Но мы собираемся поговорить о торговле готовой одеждой в нашей собственной земле. В 1886 году в Нью-Йорке было только десять таких эксплуататорских мастерских, сегодня их сотни. То же касается Чикаго и других городов, имеющих в этом свой удел. Такие мастерские находятся по большей части в руках иудеев. Проживающие в Бостоне и Нью-Йорке имеют то преимущество над своими братьями, проживающими дальше на Запад, что они могут использовать иностранцев, только что прибывших, не знающих языка и поэтому легко подлежащих обману. Этих наемных рабочих берут и впихивают в маленькие, слабо вентилируемые комнаты, иногда по двадцать-тридцать человек в комнате, рассчитанной максимум на восемь работающих, где они нередко вынуждены готовить, принимать пищу и жить, тяжело работая по восемнадцать-двадцать часов в день, зарабатывая исключительно на то, чтобы остаться в живых.
Цены, которые платят за такой вид работы, это просто позор для человечества. Мужчины могут заработать тяжелым трудом от двух до четырех долларов в неделю. Следующие цифры предоставлены человеком, изучавшим этот вопрос и получившим информацию от одного из “хозяев-эксплуататоров”, который назвал те цены, какие он получил от дилера:
За шитье мужских пальто $ 0, 76 до $ 2, 50
За шитье рабочих пальто 0, 32 до 1, 50
За шитье брюк 0, 25 до 0, 75
За шитье нижних рубашек (за дюжину) 1, 00 до 3, 00
За шитье коротких штанов (за дюжину) 0, 50 до 0, 75
За шитье ситцевых брюк (за дюжину) 0, 30 до 0, 45
Большой процент из этого списка цен получает хозяин-эксплуататор как свою прибыль, и после вычета стоимости [376] городской перевозки, за которую платит рабочий, легко себе представить, как тяжело и как долго вынуждены работать мужчины и женщины, чтобы приобрести самое необходимое. За короткие брюки, за которые “хозяин” получает шестьдесят пять центов за дюжину от производителя, рабочему достается только тридцать пять центов.
Рабочий получает десять центов за изготовление летних брюк, и чтобы закончить шесть пар, ему следует работать почти восемнадцать часов. Плащ-палатки делает шестнадцать человек – каждый свою часть. Рабочие халаты стоят шестьдесят центов за дюжину пар. Это только несколько примеров, и каждая женщина, которой известно хоть что-нибудь о шитье или производстве одежды, знает, сколько труда в это вложено.
Но за все приходит возмездие, и случается, что наивные и беспечные обязаны страдать наравне с виновными. Эту одежду делают в самых худших санитарных условиях. Ее делают в помещениях, иногда не пригодных для пребывания людей, в которых буквально кишит болезнетворными микробами. В Чикаго на протяжении этого года один посетитель видел в одной из этих мастерских четырех человек, работающих над шитьем накидки и больных скарлатиной. В другом месте ребенок лежал мертвым от той же болезни, тогда как вокруг все работали, отчего неминуемо распространялась инфекция”.
“Увы, но золото дороже,
А плоть и кровь не стоят ни гроша”.
Число нищенски бедных быстро увеличивается и, как было показано, конкуренция толкает все человечество вниз, за исключением нескольких удачников, которые обзавелись техникой или недвижимостью. Их богатство и сила соответственно увеличиваются, и вскоре можно будет надеяться на появление миллиардеров – если только сохранятся нынешние условия.
Но невозможно, чтобы такое положение вещей продолжалось бесконечно. Даже деятельность естественного закона Причины и Следствия окончательно принесла бы возмездие. Мы не можем также надеяться, что справедливость Бога, которая учредила такой закон, позволит на подобные условия вечно. Бог через Христа искупил наше недостойное человечество, определил его путь, и близок час его освобождения [377] от самолюбия и всеобщей власти зла (Рим. 8: 19-23).
Следующий отрывок, который взят несколько лет тому назад из одного западного журнала, ясно показывал ситуацию того времени, которая сегодня еще более ужасающа. Он говорил:
“Безработных в этой стране сегодня насчитывается два миллиона. Тех, кто от них зависит, насчитывается, пожалуй, в четыре раза больше.
Возможно, вы слышали об этом раньше. Я лишь хочу, чтобы вы об этом подумали, прежде чем осознаете, что это означает. А это означает, что при “самом лучшем правительстве в мире”, с “наилучшей банковской системой, когда-либо известной миру”, и со всем иным “самым-самым”, с не имеющим себе равных производством продуктов питания и всяких других улучшений и роскоши жизни, одна седьмая нашего населения опустилась до полного нищенства как единственной альтернативы голоду. Люди ходят голодными возле амбаров и элеваторов, заполненных зерном, которое нельзя продать как следует, чтобы вернуть расходы на выращивание. Люди вздрагивают от холода, полураздетые в тени складов, которые буквально ломятся от всякой одежды. Люди зябнут и лишены огня, тогда как сотни миллионов тонн угля легкодоступны в тысячах шахт. Сапожники, которые не у дел, рады бы пойти работать и делать обувь шахтерам в обмен на топливо. Последние также рады бы трудиться в шахтах, лишь бы иметь обувь. Похожим образом полураздетый фермер в Канзас, который не в состоянии продать свою пшеницу, чтобы уплатить счета за сбор и обмолот урожая, охотно обменял бы ее у людей, которые на фабриках на востоке страны прядут и делают ткань, в которой он нуждается.
Страну беспокоит сегодня не отсутствие природных ресурсов. Дело не в отсутствии способности или желания двух миллионов безработных трудиться и производить нужные и полезные вещи. Все дело в том, что орудия производства и средства обмена сосредоточены в руках немногих. Мы только начинаем осознавать, сколь нездорово положение вещей, и будем понимать это все лучше по мере того, как это сосредоточение будет становиться все более серьезным. Люди не имеют работы, мерзнут и голодают, потому что не могут обменять продукты своего труда. Учитывая такие последствия, [378] разве не находится наша хваленая современная цивилизация довольно близко к полному провалу? Безработные этой страны, уставленные в шеренги по четверо в ряд, шесть футов друг от друга, создали бы строй длиной в шестьсот миль. Те, кто зависит от них в своем существовании, растянулись бы в том же порядке на 2 400 миль. Построенная таким образом армия вытянулась бы от Атлантического до Тихого океана – от Санди Хук до Голден Гейт.
Ежели интеллект человечества не способен придумать лучшей промышленной системы, чем эта, то мы также можем допустить, что человечество потерпело самую большую неудачу во вселенной. [Да, это именно то, к чему ведет божественное провидение: люди должны познать собственное бессилие и истинного Учителя, также как каждого жеребенка надо “сломать”, прежде чем он будет полезен.] Самой возмутительной и жестокой вещью на протяжении всех веков является нынешнее стремление содержать промышленную армию, чтобы воевать за наших плутократических царей, не делая ничего для ее содержания в те периоды времени, когда в ее услугах нет необходимости”.
Вышеупомянутое было написано в период самой серьезной депрессии, связанной с “дополнениями к тарифам”, и, к счастью, не является нормальным состоянием. Однако неизвестно, когда это может повториться. Как бы там ни было, в том же году “Harrisburg Patriot” предложила следующие цифры под названием “Число безработных”:
“В Бостоне 10 000 трудящихся не имеют работы; в Уочестере 7 000 безработных; в Нью-Гавен – 7 000; в Провиденс – 9 600; в Нью-Йорк Сити – 100 000. Ютика – маленький городок, но и здесь насчитывается 16 000 безработных. В Патерсон, Нью-Джерси, половина людей не имеет работы; в Филадельфии – 15 000; в Балтимор – 10 000; в Уилинг – 3 000; в Цинциннати – 6 000; в Кливленд – 8 000; в Колумбус – 4 000; в Индианаполис – 5 000; в Терре-Хот – 2 500; в Чикаго – 200 000; в Детройт – 25 000; в Милуоки – 20 000; в Миннеаполис – 6 000; в Сент-Луис – 80 000; в Сент-Джозеф – 2 000; в Омаха – 2 000; в Бьютт Сити, в Монтана, – 5 000; в Сан-Франциско – 15 000”.
Ниже приводим отрывок из “The Coming Nation” под названием “Проблема, которую вам следует решить”. Он показывает, как очень отчетливо [379] некоторые люди понимают нынешнюю ситуацию. Тем не менее, все эти голоса предостережения не более чем вторят воодушевленному совету вдохновенного пророка: “Итак, вразумитесь, цари [все, находящиеся так или иначе при власти и полномочиях]; научитесь, судьи земли!” В нем говорится:
“Вы, наверное, согласитесь, что новые машины быстро замещают рабочих. Утверждение, что производство и обслуживание этих новых машин дает занятие известному числу уволенных, не соответствует действительности. Ведь, если бы так было на самом деле, то от использования машин не было бы никакой прибыли. Факт, что сотни тысяч людей сегодня бездействуют, потому что машины выполняют их прежнюю работу, настолько очевиден, что каждый должен это понять, если только он задумается над этим на минуту. Люди, не имея работы, не покупают столько товаров, как в случае, если б они работали, отчего уменьшается спрос на товары и тем самым создается препятствие большему числу рабочих быть нанятыми, увеличивается число безработных и прекращается дальнейшая продажа.
Что вы собираетесь делать с этими безработными? То, что цены на товары, в целом, становятся ниже, не позволяет этим людям найти работу. Для них нет занятия, так как по той же причине во всех профессиях имеется перенасыщение людьми. Вы не можете их убивать (если только они не бастуют), и им некуда идти. Я спрашиваю со всей серьезностью: что вы собираетесь с ними делать? Если опытные фермеры попадают в банкротство, то какой смысл для них заниматься делом – даже если у них имеется земля?
Эти люди умножаются, как листья в лесу. Их насчитываются миллионы. Для многих из них нет никакой перспективы найти занятие, а если удастся найти, то только заняв место других, сегодня еще работающих, но которые в то время пополнят число безработных. Возможно, вы подумаете, что это не ваше дело, что с ними будет. Но, дорогой сэр, это как раз ваше дело, и вскоре вы это поймете. Это разговор, от которого нельзя уклониться, повернувшись на каблуке или отказавшись слушать. Именно так решил однажды народ Франции и получил урок другим образом – даже если нынешнее поколение позабыло этот урок. Нынешнее поколение в Соединенных Штатах должно найти решение данного вопроса, и какое-то решение, пожалуй, найдет. Это может быть [380] сделано мирно, с любовью и по справедливости, а может найтись человек верхом на лошади, растаптывая права всех, наподобие того, как вы сегодня безразлично взираете на то, как попирают права некоторых. Повторяем, вам придется найти ответ на эти вопросы буквально в течение всего нескольких лет.
Народ Франции получил предупреждение, однако люди не могли внять этому, глядя на увеселения прогнившей королевской власти. А вы сможете внять? Или может происходящему будет позволено беспрепятственно продолжаться, пока пять или шесть миллионов не потребуют хлеба или ржавого оружия? Скорбь, когда она придет, усилится в Соединенных Штатах во стократ вследствие общественных условий, которые господствовали здесь на протяжении столетия. Любовь к свободе сделалась непоколебимой, вскормленной ненавистью к царям, тиранам и гонителям. Никакая армия или флот, состоящая из выходцев из масс, не может внушать доверия, когда придется стрелять в спину своим отцам и братьям или выполнять приказы титулованных и нетитулованных королей. Понимая, что должно произойти вследствие слишком длительного бездействия миллионов, чьи условия вскоре прочно скрепят узы единства, не думаете ли вы, что вам не безразличны условия, которые они создают? Не лучше ли найти и применить средство, чтобы занять этих людей (пусть даже в общественных мастерских), нежели получить развязку?
Нам известно, чем заняты капиталисты: мы видим, как они готовят военное снаряжение, чтобы управлять массами силой оружия. Но им не хватает ума. Его достаточно только для чванства. Они заимствуют поведение королей, но со временем будут как мякина на ветру. Сама судьба против их поведения. Короли, имея армии, превышающие те, которые необходимы для защиты здешнего капитализма, трепещут перед растущим между людьми влиянием передовой цивилизации, поторапливаемые беспокойством быстро увеличивающейся армии безработных. Справедливость не делает вреда никому, хотя и может лишить грабителей их привилегий. Так давайте же, как граждане, решать и улаживать эту проблему законным путем, не как фанатики, а как граждане, думающие больше о стране, чем о партии, больше о справедливости, чем о королевском золоте”.
Эти резкие слова исходят, очевидно, от того, кто чувствует себя сильным. И таких много. Никто не может отрицать, что в этих обвинениях нет доли истины.

[381]
ЭТИ УСЛОВИЯ УНИВЕРСАЛЬНЫ И НЕ ПОД СИЛУ ЧЕЛОВЕЧЕСКОМУ УРЕГУЛИРОВАНИЮ

Эти условия присущи не только Америке и Европе: столетиями миллионы жителей Азии также не знали ничего другого. Одна американская миссионерка в Индии пишет, что у нее сжалось сердце, когда коренные жители спросили ее, правда ли то, что люди у нее на родине могут есть хлеба столько, сколько захотят, да еще трижды в день. Она говорит, что в Индии большинство редко имеет достаточно пищи, чтобы удовлетворить естественные потребности.
Губернатор провинции Бенгал, Индия, говорят, сказал спустя некоторое время после этого: “Половина нашего сельского населения из года в год не представляет себе, что означает полностью утолить свой голод”. Те, кто выращивает зерновые, не могут есть столько, сколько требует природа: сперва следует уплатить от этого налог. Десять миллионов жителей Индии ткут хлопковую ткань вручную. Сегодня на побережье техника разрушила их ремесло и не оставила для них ничего, кроме сельского хозяйства на упомянутых уже тяжелых условиях.
Также в Южной Африке, где миллионы долларов были свободно инвестированы во время так называемой “африканской золотой лихорадки”, времена “не из легких”, когда очень многим, а среди них и образованным, хуже некуда. Следующий отрывок из журнала, Натал, Южная Африка, дает представление о тамошних условиях:
“Те, кто в поисках работы не общался непосредственно с европейскими иммигрантами, имеют мало представления о нищете, которая царит среди этого класса в Дурбан. Тем не менее, приятно узнать, что Комитет по Пособиям при Городском Совете понимает, что из соображений человечности он имеет долг перед этими несчастными, которых выбросило на здешний берег. Во время беседы на этой неделе с м-ром Р. Джеймисоном, его неутомимым руководителем, который вложил сердце и душу в данное благотворительное начинание, я убедился, что общественные работы в Пойнт дают временную занятость для порядка пятидесяти человек. Огорчительно узнать, что люди, которые [382] учились ведению канцелярских дел, а также опытные ремесленники, вынуждены признать, что “им настолько не повезло”, что они с большой охотой принимают денежное пособие от Корпорации и кров взамен за восемь часов перелопачивания песка под палящим солнцем.
В то же время свободных мест нет, и на частые обращения приходится давать отказ. Время от времени председатель комитета находит, путем объявлений и тому подобное, работу для тех мужчин, которые что-то понимают в торговле или ручном ремесле. Созданные таким образом вакансии в бригаде пополняются из рядов тех, кто до этого безуспешно давал заявку. Кроме работающих в бригаде, имеется значительное число мужчин, блуждающих по городу в напрасных поисках работы. Очень скоро они попадают к приветливому помощнику мэра, который делает для них все от него зависящее. Но, к сожалению, и это часто заканчивается неудачей. Если работодатели, имеющие вакансии, дождутся м-ра Джеймисона, они смогут получить исчерпывающую информацию о безработных, находящихся в его списке. Надо иметь в виду, что никто из этих мужчин, по сути, не является жителем Дурбан, а все они прибрели сюда в поисках занятия из разных частей Южной Африки. В этом Дурбан никак не является исключением, так как имеются слишком явные доказательства, что похожие плачевные условия существуют везде.
Как уже обращалось внимание, многие, спрашивающие место в бригаде, работающей на общественных началах, это люди, привыкшие сугубо к канцелярскому делу. Не лишним будет подчеркнуть, что для таких нет абсолютно никаких шансов в Натал, где рынок всегда перенасыщен. Однако если бы предоставлением временного трудоустройства занималась Корпорация, лишений в городе, пожалуй, было бы значительно больше. В целом отношение людей к бригаде общественных работ является весьма примерным и гарантирует продолжение политики, принятой Советом. Однако чем, спросит кто-то, занимается Благотворительное Общество? Эта прекрасная институция предлагает помощь только гражданам и их семьям и, как обычно, имеет полные руки – если не денег, то, во всяком случае, неотложных дел”.
[383] Но разве не могут умные люди, которые все это видят, предпринять шаги для предотвращения краха их ближних, менее привилегированных или менее знающих? Разве они не видят, что верхние жернова подвигаются на опасно близкое расстояние к нижним, и массы, которые обязаны протиснуться между ними в конкуренции, остро чувствуют давление и должны почувствовать его еще больше? Разве благородные сердца не обеспечат облегчения?
Нет. Большинство, обладающее фортуной или мастерством, настолько поглощено тем, что “делает деньги” для себя, направляя как можно больше “помола” в свои собственные мешки, что оно не осознает истинной ситуации. Правда, они слышат стоны менее удачливых и нередко даже великодушно помогают им, но поскольку число неудачников растет значительно быстрее, многие начинают чувствовать, что дать облегчение всем невозможно. Они привыкли к нынешним условиям, обратились к тому, чтобы наслаждаться собственным уютом и особыми привилегиями и позабыли на какое-то время или проигнорировали хлопоты своих ближних.
Но есть и некоторые, находящиеся в хорошем положении и понимающие более-менее ясно истинную ситуацию. Кое-кто из них, без сомнения, занимается производством, владеет шахтами и т. д. Они способны видеть трудности и желают, чтобы дела шли по-другому, стремясь помочь изменить их. Но что они могут сделать? Они могут сделать очень мало – разве что помочь облегчить самое большое горе своих ближних и родственников. Они не могут изменить нынешний устав общества и разрушить даже частично систему конкуренции. Они понимают, что миру можно причинить вред, если полностью упразднить конкуренцию, не поставив на ее место какую-то другую силу, чтобы высвободить энергию ленивых по природе.
Очевидно, что ни один человек или группа людей не в состоянии изменить нынешний общественный строй; но Господней силой и Господним путем, как это указано в Священном Писании, это [384] может быть и будет изменено в будущем в совершенную систему, основанную не на самолюбии, а на любви и справедливости. А чтобы привнести это, следует полностью ниспровергнуть нынешние условия. Молодое вино не будет влито в ветхие мехи, и новая заплата не будет приставлена к ветхой одежде. Поэтому, сочувствуя одинаково бедным и богатым в близких скорбях, мы можем молиться: “Да придет Царство Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе”, даже если оно будет введено “огнем Божьего негодования”, для которого “элементы” уже приготавливаются на наших глазах.